В пространстве, где сердца часто звонят от боли, Аня боролась за саму себя. Корней, холодно цепляющийся за последние надежды, молчал, но его взгляд говорил о решимости. Тяжелый душевный бой, где каждый слово имеет значение, вписывался в атмосферу таинственной и напряженной любви....
Впрочем, как и на то, чтобы продолжить ощупывать после того, как Корней бросил замечание…
Сам при этом устроил руку на девичьем бедре, не стесняясь забравшись большим пальцем под ткань пижамных шорт, прижал Аню к матрасу все той же — согнутой в колене левой ногой и горячим плечом, оставил голову повернутой, выдыхая слова в шею… Так, что становится щекотно и трепетно…
— Пришла… — и все, что может сделать Аня, это ответить чуть тише, чем говорит он, снова глядя в потолок… Теперь уже как-то по-особенному счастливо улыбаясь.
— Вот и спи.
Ну и пусть бурчит. Пусть приказывает. Это ведь ничего не значит. Это просто… Он такой.
Ее любимый мужчина. Который не заботится сейчас, не жарко ли ей частично под ним. Не мешают ли лежащие поверх конечности. Не хочется ли устроиться удобней. Нет. Ему удобно. Это главное.
И он снова дышит. Ровно, глубоко. Щекоча волоски за девичьим ухом. Напрочь игнорируя тот факт, что Аня продолжает улыбаться, тянется к его руке — которая на бедре, ведет по ней от кисти до костяшек, «прыгает» по ним, спускается по указательному пальцу, поднимается по среднему, дальше к безымянному, пока все резко не меняется — рука приходит в движение, перехватывает уже ее кисть, заводит за голову синхронно с тем, как то же самое происходит с Корнеевой помощью и с другой.
— Ты что творишь? Ты точно спать пришла?
И когда руки зафиксированы над головой, Аня становится совсем беззащитной, а Корней еще больше на ней. Приближается своим лицом к ее, спрашивает, прищурившись…
— Д-да.
Аня начала честно, но с заминками. Корней сжал руки сильнее — практически до боли. Сильнее глаза сузил… Видно было, что злится. Видно было, что сдерживается.
А еще чувствовалось — и раньше, а сейчас особенно, что злится не беспричинно. Через тонкий хлопок возбуждение ощущалось куда лучше, чем когда-то через плотную ткань брюк.
— Я хочу либо секса, либо спать, Аня. Если ты пришла не за первым — то лучше не рискуй.
Он вроде бы предупредил ее, а потом сам же сделал то, от чего отговаривал.
— Дурочка маленькая… — первым оторвался, ругнулся, уткнулся в ключицу, рук не выпустил… Только хват чуть ослабил и позволил большому пальцу не сжимать до боли, а поглаживать…
— Прости… — Аня извинилась, толком даже не зная, за что, но чувствуя свою вину. Потому что… Действительно ведь не за сексом. Но к нему в кровать.
