Теплая полутьма комнаты переливалась мерцающими бликами от фонаря, который он разбил на себе во сне. Голова заставила повернуться в его сторону — и взгляд поймал неожиданное явление: мужчина в ночной рубашке стоял в дверях комнаты, почти полностью обнаженный.
Дочь свою воспитывать нужно было нормальной.
– Что значит, нормальной?
– Мама, не отдавай меня, – хнычет в параллель Кира.
– Вы не имеете права забирать у меня ребенка. Для этого нет причин, – поглаживая Киру по спинке, рычу на женщину.
– Ксения Михайловна, не усложняйте. Ребенка я в любом случае заберу. А уж как вы с ней расстанетесь, будет зависеть от вас.
– Ксюш, подожди. Сейчас мы во всем разберемся. Я адвокату позвоню…
Дверь сзади нас хлопнула, я невольно оглянулась на вошедшего, а точнее, вошедшую. На пороге бледная, но с ярким блеском в глазах, стояла Кристина.
– Разбираться нечего. И звонить никуда не надо. В данной ситуации закон не на вашей стороне, – сообщает сухо. – Девочку придется отдать органам попечительства.
– Не верю тебе, – цежу сквозь зубы.
– Твое право. Ксюш, ну, взгляни на ситуацию с другой стороны. Твоей дочери будет лучше с отцом, чем в приюте…
– В приюте? – хлопаю глазами, не сразу замечая, что Аркадий отошел немного от нас и с кем-то оживленно разговаривает по телефону.
– До выяснения обстоятельств и принятия решения комиссией девочка пока побудет у нас, – подтверждает женщина слова Кристины.
Боже мой! У меня на голове волосы шевелятся. Я не могу поверить, что это все происходит со мной. И главный вопрос, который звучит у меня в мыслях, только один: неужели развод – это так тяжело?
– Ксюш, – Аркадий вплотную подходит ко мне, а я смотрю на него пустыми глазами. – Ксюш, тебе придется уступить.
– Нет…
Ошалело мотаю головой.
– Мама, я не хочу! Не хочу, – обливая меня слезами, сжимает пухленькими ручками мою шею дочка.
– Если сейчас не договориться, потом будет только хуже. Суд может склониться не в твою пользу.
– Боже!
– Извини.
– Так что?! Все решили? – будто подслушав наш разговор, с ехидством осведомляется женщина.
– Я поеду с ней, – отвечаю твердо.
– Но Игнат сказал, что ты не поедешь, – тут же звучит неоднозначное заявление из уст Кристины.
– Это не ему решать, – шиплю.
– Ксюш, – Аркадий встряхивает меня за плечи. – Ксюша, если ты уедешь, то пропадешь и уже ничего не сможешь сделать.
Отчаяние и непонимание того, какой сделать правильный выбор, одолевают меня.
Мне до невозможности становится дурно от одной только мысли, что придется оставить Киру одну.
– Ну, что? Решили? У меня еще несколько вызовов.
– Мам, – перевожу на родительницу взгляд, полный отчаяния.
– Дочка, я … Я думаю, Аркадий прав, – с болью в голосе произносит.
