В тени дырчатого фонаря он ощущал холод призрачной лабиринтной комнаты. Ее свет играя, подчеркивал уродливость стен и притоптал непонятные звуки. Каждый шаг вызывал мерцание отдаленных стен — в этом мраке он чувствовал себя одиноким фонарем в бездонной темноте, где каждая тень могла быть не только самим собой....
Да, он прекрасно понял, что убил ее в тот миг, когда погрузил в ее голову свою острую, жаркую, как угли, злую магию.
Мерзко.
Дерек Ват Йет чуть ли не впервые за свою зрелую жизнь чувствовал себя мерзко, глядя на то, как синеют губы несчастной девчонки, которая так много вынесла и которой предстоит вынести еще больше.
А потом из нее рванулась тьма. Но она была какой-то… иной. Она не стремилась причинить ему вред, не собиралась атаковать. В ней ощущался какой-то надлом, уж насколько Дерек мог это чувствовать. И он по наитию коснулся ее.
До тех пор, пока девчонка не пришла в себя.
Дерек, конечно, не ожидал. Маленькая, растрепанная, она кричала на него, уперев руки в бока. А эти ее выражения… Дерек даже заинтересовался, когда она предложила ему засунуть … в …. Для него подобные обороты были в новинку.
И уж совсем неожиданно ему стало смешно. Он даже не понял сначала, что с ним происходит — смех родился как-то сам собой, очень внезапно. А уж когда она его передразнила… И откуда это в ней?
Если она говорит, что потеряла память, то все объяснимо.
Дерек усилием воли взял себя в руки — тьма не дремала, снова собираясь в нем, как грозовые тучи.
И извинился перед растерянной темной, которая держала в руках книгу — видимо, собиралась запустить в него, но не успела.
Извиниться вышло неожиданно легко, что удивительно — Дерек почти никогда и ни перед кем не извинялся. И она успокоилась. Посмотрела на него искоса, как дикая неприрученная лань, и заметно расслабилась.
— Я действительно прошу прощения. Мне не стоило этого делать. Надеюсь, мы оставим этот эпизод в прошлом.
Девушку заметно перекосило, но она кивнула и осторожно положила книгу на стол.
— Я не могу быстро писать и читать. Это я тоже забыла, — заявила она.
