В тени дырчатого фонаря он ощущал холод призрачной лабиринтной комнаты. Ее свет играя, подчеркивал уродливость стен и притоптал непонятные звуки. Каждый шаг вызывал мерцание отдаленных стен — в этом мраке он чувствовал себя одиноким фонарем в бездонной темноте, где каждая тень могла быть не только самим собой....
Я смиренно опустилась на колени, Пятый — тоже. Мы уселись рядышком в один большой круг.
В центре — как всегда источник. Он искрил, как сверкающий на солнце водопад, но я на него даже и не смотрела — надоел! Мне хотелось туда, к рыбкам, к людям, к детям, к мятным конфеткам, да и Пятому не терпелось надрать уши.
Совсем скоро начали затекать ноги. Противный листок холодил спину, но тут, наконец, началось.
— Плоть от камня родится, и песком станет бог Шестнадцатый.
— Плоть от камня родится, и песком станет бог Пятнадцатый…
О-о… А я-то Первая.
— Плоть от камня родится, и песком станет бог Первый, — скороговоркой произнесла я тут же завершила:
— И боги станут плотью, и будут целым.
«Станут плотью, будут целым», «станут плотью, будут целым», — отозвалось отовсюду.
Источник зарябил, заискрил сильнее, и Шестнадцатый запел. Песня была жутко длинной, занудной. Люди слышали ее и пытались повторить, но у них заплетались языки. Это всегда так смешно!
Но неожиданно после первого куплета песня захватила меня. Она лилась, такая красивая, торжественная и вовсе даже не нудная. В ней мы просили разрешения остаться для того, чтобы дарить, отдавать, клялись не причинять зла, обещали быть хорошими хозяевами и соблюдать законы всех миров.
Песня завершалась, и холод нашей магии рассеялся от нас по нашему храму, разлетелся упруго за стены и дальше, дальше. Мир благословлял нас магией. Он отдавал нам ее щедро, а мы делились ею с людьми, выплёскивали, и она плыла дальше, дальше, помогая людям, исцеляя их, наделяя новорожденных дарами.
Здорово! А я за год и забыла, что ритуал не только долгий и нудный, но и очень приятный и красивый. По коже пробежали мурашки от холодной магии. Приятно как!
Я зажмурилась. Я знала, что глаза у меня бирюзовые, как мой наряд, а волосы черные, как плодородная земля.
