В тени дырчатого фонаря он ощущал холод призрачной лабиринтной комнаты. Ее свет играя, подчеркивал уродливость стен и притоптал непонятные звуки. Каждый шаг вызывал мерцание отдаленных стен — в этом мраке он чувствовал себя одиноким фонарем в бездонной темноте, где каждая тень могла быть не только самим собой....
И Дит понимает, машет рукой и уходит, оставив ароматные дары на моем столике.
Пахнет ягодами, молоком, хлебом. Я тянусь к кувшину, но тут…
Шум с улицы. Вскрик. Неужели опять дикий бык вырвался? Я с огромным трудом встаю на ноги, с еще большим трудом доношу свое ослабевшее тело к окну.
Вокруг снуют люди, кричат. Бык в пыли, уже лежит, связанный магией, окровавленный. Красный глаз с ненавистью косит вбок, на маленькую кучку тряпок. Тряпок… Я вглядываюсь. В тряпках — знакомое маленькое лицо. Струйка крови от виска, закрытые глаза, открытый в последнем крике рот.
Вокруг сердца сгущается жар магии. Волна, вторая, третья… Она течет, льется так, как не лилась никогда. Быстрее, пожалуйста, быстрее, прошу! Жарко. С меня катится пот. Наша магия холодна, но сейчас от меня полыхает жаром. Он течет туда, куда надо. Лечит раны. Вдыхает жизнь.
Дит садится, недоуменно моргает глазами. Трогает лоб, размазывая по лицу красное. То навоз, то кровь… Не везет мальчонке.
Достаточно. С Дитом все хорошо.
Я пытаюсь остановить поток магии, но неожиданно у меня ничего не выходит. Сердце уже горит от силы, оно не успевает биться и отбивать волны жара.
Я стекаю на пол, ложусь на него, подтянув колени к груди. Пытаюсь сдержать.
Больно… Так дышать больно! Магии становится все больше, еще больше. Это не волны. Это лавины.
Жар нестерпим. И он сворачивается чернеет, превращаясь в дым.
Я слышу крики, чей-то плач, чувствую прикосновения. А потом меня накрывает тьма. И сама становлюсь ею.
Последнее, что я вижу — медный блеск браслета на запястье.
А потом — покой.
***
И снова сон. И в этом сне я смотрю на лицо Дерека Ват Йета, и кажется оно мне таким родным, таким знакомым, что дергает что-то внутри. Мне тепло на него вот так смотреть, и я протягиваю руку, почти материнским жестом глажу его по лицу. Ну что же он так плохо смотрит? Он должен смотреть по-другому! Он не чужой мне! Он родной мне!
Я обиженно хмурюсь, пытаюсь подняться, чтобы все же коснуться его, погладить, потрепать по идеально уложенным каштановым волосам, но он не дается мне, отодвигается дальше.
Я встаю, опираюсь на руку, вскрикиваю — отлежала, затекла кисть. Больно… И тут только я прихожу в себя.
Ват Йет недоуменно смотрит на меня, а я тяну к нему ручонку. Это как это так? Я вообще кто? Вера? Йола? Петра?"
"Все еще находясь в непонятном отуплении, я продложаю тянуться к нему и замечаю то, что не раз видела раньше, но замечаю другим взглядом, не своим.
