Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
«Штуга» похожа на паучка, приземистая, с утопленной в корпус плоской рубкой и короткоствольным орудием, торчавшим, словно ядовитый шип.
«Штуга» остановилась и выпустила два снаряда. Один из них угодил в противотанковый расчет. Тело сержанта с оторванной рукой ударилось о стенку траншеи, мелькнуло подброшенное вверх ружье с согнутым стволом.
Миша Ходырев стрелял из самозарядного ружья Симонова. Плечо дергалось от сильной отдачи, а дульный тормоз поднимал при каждом выстреле снежный вихрь, который предательски выдавал бронебойщиков.
Еще один снаряд прошелестел немного в стороне и взорвался позади траншеи. Взрыватель осколочного действия срабатывал, едва снаряд ударялся о мерзлую землю – осколки, шипя, пронеслись над бруствером. Пулеметчик с «Дегтяревым» пригнулся. Острый кусок металла выбил под локтем кусок земли, рука дернулась, я услышал сдавленный стон.
Оба Т-3 неумолимо сближались с траншеей, несмотря на беглый огонь бронебойщиков.
– Цельтесь, – кричал я и подтолкнул огнеметчика Павла Шамина.
Головному Т-3 путь перегородила воронка от тяжелой авиабомбы. Механик-водитель, почти не замедляя хода, крутнул машину, чтобы объехать препятствие, и невольно подставил на несколько секунд борт.
Сразу несколько ружей ударили вдогонку друг за другом. Михаил Ходырев опустошал вторую обойму, целясь в башенный люк на левом борту. Расстояние не превышало ста метров, я слышал лязганье тяжелых пуль, пробивших дверцы люка.
Его поджег Николай Щербак, уже имевший на счету один танк и получивший недавно «сержанта». Он с напарником находился в окопе боевого наблюдения, вырытом перед траншеей. Вылетели две бутылки с горючей смесью. Одна раскололась позади башни и растеклась горящей лужей, воспламенив двигатель.
И тут же зашипел, выбрасывая огненную струю, огнемет одного из бойцов отделения Павла Шамина.
– Осторожнее, ребят спалишь! – крикнул ему сержант Шамин, тоже держа наготове огнемет.
Я уже видел, что головной танк выведен из строя. Из него выскакивал экипаж, а помощник Щербака стрелял в них из автомата. Теперь требовалось остановить второй разогнавшийся танк.
