Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
Машина обгорела, взрыв боезапаса сорвал с погона башню. Сквозь широкую щель виднелось обугленное нутро «панцера». Вспыхивали и снова гасли мелкие язычки огня, клубился дым, пахнущий горелой человеческой плотью.
Незнакомый мне младший лейтенант (из новичков) сидел на земле и зябко кутался в шинель. Рядом привалился к стенке траншеи сержант-бронебойщик, ружье стояло рядом. При моем появлении сержант с усилием поднялся и козырнул:
– В себя вот приходим…
Младший лейтенант продолжал кутаться в шинель и трястись.
– Контузило его, – пояснил сержант.
«Ребята», человек шесть красноармейцев, грелись возле небольшого костерка. Я поздоровался с ними. Кто-то поднялся, остальные нестройно ответили:
– Здравия желаем, товарищ капитан.
– Вам, наверное, комиссар нужен? Проводить?
– Не надо, сам найду. А вы побыстрее в себя приходите. Фрицы снова могут полезть.
Меня встретил Аркадий Раскин. Институт комиссаров упразднили в армии еще в начале октября, и было введено единоначалие.
Старый приятель смотрел на меня грустными глазами. Он, кажется, один из немногих сохранил собранность в этой бойне, хотя никогда не отличался особой храбростью.
– Я в курсе, товарищ комбат, – козырнул Аркадий Борисович. – Мы связь со штабом наладили, подполковник Козырев мне сообщил о вашем назначении.
– Брось «выкать»! – обнял я его за плечи. – Григория Чередника сильно ранили?
– Сами гляньте.
Григорий Чередник, командир третьего батальона, с кем мы закончили вместе военное училище и служили два с половиной года в одном полку, сидел за столом в своем блиндаже. Лицо комбата горело нездоровым румянцем, шея и правая рука были забинтованы. Он поглядел на меня и торопливо заговорил:
– Время тянуть не будем. Чую, что скоро скисну. В строю осталось без малого полторы сотни активных штыков, считая легкораненых.
Чередника повело, и он едва не упал с табурета. Его поддержала девушка-санинструктор и кинувшийся на помощь ординарец. Девушка всхлипнула и поднесла к носу комбата ватку с нашатырным спиртом.
– Вика, водки лучше налей, – приходя в себя, попросил Чередник.
С усилием сделал несколько глотков из протянутой кружки, запил холодной водой.
– Сам видел, что на позициях творится. Но мы свою задачу выполнили. Теперь дело за тобой. Принимай батальон.
