Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
Гаубицы в случае атаки смогут нам помочь?
– Не смогут, – резко отозвался Козырев. – И брось этот настрой: «так себе, людей хороним»! Себя не хорони. Или зря я тебе батальон доверил?
– Вам виднее. Но задачу мы свою выполним, можете не сомневаться.
– Это уже лучше. Подкрепление пришлю, тыловиков с десяток и новички из маршевой роты. Зеленые еще, но в бою люди быстро учатся.
До темноты батальон и противотанковая рота укрепляли траншеи и окопы. Две легкие короткоствольные «полковушки» хотя имели неплохой калибр – 76 миллиметров, но против танков были не слишком эффективны.
Старшина Сочка дважды мотался на склад боепитания. Привез противотанковые гранаты, бутылки с КС, патроны. К вечеру мы едва двигались от усталости. Сели поужинать в блиндаже комбата, выпили водки, немного оживились.
Люди были расставлены по местам, оружие приготовлено к бою. Основная часть бойцов отдыхала в землянках. Точнее, спали. Люди валились с ног от усталости и пережитого напряжения.
Я поделил дежурство командирского состава, приказав разбудить себя в четыре часа утра. Во второй половинке блиндажа устроился рядом с телефонистом мой новый ординарец.
Санинструктор Вика растерянно перебирала какие-то вещи, потом неожиданно спросила:
– Мне с вами лечь прикажете, Василий Николаевич?
Я не удивился. За время войны насмотрелся всякого. Поглядев внимательно на девушку – младшего сержанта с медалью «За боевые заслуги», ответил:
– Как я такое могу приказать?
– Вы комбат, а я простой санинструктор… и вообще, не надо наивный вид делать.
– Виктория, успокойся. Ты выпила, да еще за Гришу переживаешь. Ложись вон на те нары возле печки и спи. Завтра тяжелый день будет.
– Спасибо за сочувствие, – в голосе девушки звучали надрывные нотки. – Только тогда среди ночи не лезьте.
Я ничего не ответил. Потрескивая, горела коптилка, сделанная из снарядной гильзы.
– Может, пистолет почистить? – спросил он.
– Не надо, сам почищу. Ложись отдыхать на нары. Будешь санинструктора и меня охранять.
– Я могу и в прихожке. Только там холодно.
– Подкинь дровишек и ложись здесь.
У меня тоже слипались глаза, но я упрямо возился со своим ТТ: смазал, насухо протер, заново набил обоймы. Снова обошел траншеи и вернулся в блиндаж.
