Судьба молодого командира Красной армии Василия Гладкова, прошедшего через горнило двух войн. От зимней кампании 1939 года до Великой Победы — история мужества, боли и несломленного духа советского воина, сражавшегося за независимость Родины.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Я прошел две войны!»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Судьба молодого командира Красной армии Василия Гладкова, прошедшего через горнило двух войн. От зимней кампании 1939 года до Великой Победы — история мужества, боли и несломленного духа советского воина, сражавшегося за независимость Родины.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Судьба молодого командира Красной армии Василия Гладкова, прошедшего через горнило двух войн. От зимней кампании 1939 года до Великой Победы — история мужества, боли и несломленного духа советского воина, сражавшегося за независимость Родины.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– Раскин, слышишь меня?
Горло перехватило, и я хрипел. Но Аркадий Раскин услышал:
– Здесь я… живой.
– Ты, замполит хренов! Поднимай людей, пока всех не выбили. Дуйте к нам. Чего молчишь?
– Прибьют.
Очередь достала еще кого-то из бойцов. Я отчетливо слышал шлепки пуль о человеческую плоть. Приложило точно, боец даже не вскрикнул."
"Метрах в семидесяти правее вскочили и побежали к подбитой «тридцатьчетверке» человек десять из второго взвода. Смелым везет – все они нырнули под прикрытие обгоревшей глыбы металла. За этот смелый рывок расплатились лежавшие в снегу. Очереди накрыли еще двоих-троих бойцов.
Это подстегнуло остальных. К окопам, пригибаясь, бежали остатки нашего взвода. Их вели замполит Раскин и уголовник Самарай. Трудно было придумать более несуразную пару. Долговязый Самарай в подрезанном полушубке и невысокий ростом батальонный комиссар в волочившейся по снегу шинели.
Этой группе тоже повезло. Командование полка, за которым была закреплена наша штрафная рота, дало команду артиллеристам. Четыре короткоствольные «трехдюймовки» снова открыли огонь по немецким позициям. Часть пулеметов замолчали, другие рассыпали очереди куда попало.
Это длилось недолго – снарядов, как всегда, не хватало. Но теперь в одном месте сосредоточились два взвода, хоть и неполных. Приходя в себя после сумасшедшего бега, когда невозможно было трезво соображать, я осматривался по сторонам, оценивая ситуацию как бывший комбат. До немецких позиций оставалось метров двести. Самую трудную часть, практически открытый склон, мы преодолели. И хотя приблизились на смертельно опасное расстояние к немецким пулеметам, их расчеты были уже под нашим прицелом.
Бойцы открыли огонь из винтовок, пока еще редкий. Я разглядел окоп боевого охранения, выдвинутый шагов на сто. Трое немецких пулеметчиков чувствовали себя в нем не слишком уютно. Мы оказались у них под самым носом, и они нервничали. Станковый МГ-42 бил длинными очередями, стрелял автоматчик, добавляя ненужную суету.
Второй номер расчета, подавая ленту, без конца высовывал голову. Я показал цель Федору Ютову и одному из бойцов своего отделения:
– Попробуем их достать, пока они суетятся.
Три выстрела прозвучали негромким трескучим залпом, но это уже был прицельный огонь. Одна из пуль лязгнула о массивную каску второго номера, он исчез в окопе. Я передернул затвор и взял на мушку пулеметчика. Мы выстрелили одновременно с Никитой Кузовлевым. Промахнулись. Окоп защищала тяжелая шпала, куда угодили обе пули.
Промах едва не стоил нам жизни, очередь ударила по брустверу. Сплющенная о мерзлую землю пуля, вращаясь, как пропеллер, прошла на ладонь от моей каски. Еще одна пуля, разрывная, ощутимо хлестнув по телогрейке своими мелкими осколками, обожгла шею.
