Судьба молодого командира Красной армии Василия Гладкова, прошедшего через горнило двух войн. От зимней кампании 1939 года до Великой Победы — история мужества, боли и несломленного духа советского воина, сражавшегося за независимость Родины.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Я прошел две войны!»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Судьба молодого командира Красной армии Василия Гладкова, прошедшего через горнило двух войн. От зимней кампании 1939 года до Великой Победы — история мужества, боли и несломленного духа советского воина, сражавшегося за независимость Родины.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Судьба молодого командира Красной армии Василия Гладкова, прошедшего через горнило двух войн. От зимней кампании 1939 года до Великой Победы — история мужества, боли и несломленного духа советского воина, сражавшегося за независимость Родины.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Пулеметчика достал Никита Кузовлев, оказавшийся метким стрелком. Какую-то активность в окопе боевого охранения проявлял уцелевший автоматчик. Он посылал очереди, не высовывая головы, но, укрываясь за башней подбитого танка, сверху вниз стреляли сразу двое бойцов. Они угодили в каску автоматчика, и наступила неожиданная тишина.
Она длилась считаные секунды. Пулемет из траншеи сбросил трассой одного из стрелков, а за нашими спинами снова прозвучала хриплая команда:
– Все в атаку! Вперед!
Это надрывался лейтенант Трегуб, которого, видимо, подстегнул капитан Олейников.
По существу, бой только начался. До этого мы, применяя обычную тактику тупых лобовых атак, бежали на пулеметы, теряя на каждом шагу людей. В роте было четыреста человек. Мало какой полк после изнурительных боев с окруженным противником имел в строю четыре сотни активных штыков. В батальоне, который мы сменили, насчитывалось не более трех десятков людей в каждой из стрелковых рот.
Я так и не понял, насколько продуманным был расчет, что мы захватим высоту. Возможно, командир дивизии бросил в костер очередную охапку дров (никудышных штрафных солдат), чтобы показать свою активность.
Здесь уже провел неудачную атаку стрелковый полк, оставив в снегу не меньше полутора сотен мертвых тел, не считая раненых, которые сумели уползти. А полк был далеко не полного состава, уже потрепанный в боях. Снова атаковать, кроме штрафников, было некому.
У нас не оставалось другого выхода, и мы бежали вперед, не надеясь, что выживем. Но получилось так, что, заплатив гибелью многих, рота сумела оседлать выгодные для дальнейшего боя позиции. Это был уже не голый заснеженный склон, где нас расстреливали, как в тире, а подходы к станции.
То в одном, то в другом месте виднелись обгоревшие фундаменты домов, до которых еще надо было добраться. Тянулась извилистая ложбина, торчали обломки деревьев. Земля была густо изрыта воронками, окопами, в полузасыпанных капонирах находились разбитые пушки.
Это были укрытия, удобные места, за которые мы могли зацепиться. Не бежать толпой, а наступать перебежками, переползать от бугра к воронке, вести огонь из старых окопов.
Кроме того, придя в себя после атаки, мы сумели разжиться у погибших бойцов стрелкового полка кое-каким оружием: двумя пулеметами Дегтярева, автоматами ППШ, гранатами, и даже обнаружили противотанковое ружье. Мы разжимали окостеневшие пальцы (может, ломали их), забирая так необходимые в ближнем бою автоматы, «наганы» и пистолеты. Выгребали из подсумков патроны, а из карманов – махорку в кисетах."
"– Ребята нас простят, – крестился Зиновий, рассовывая винтовочные обоймы, гранаты и затвердевшую в окровавленном кисете махорку.
