В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Они побежали по щекам, дыхание участилось…
— Тихо… — и даже слово, произнесенное одними губами, «сдобренное» суровым взглядом, не помогло… — Тихо, я говорю…
Соня попыталась так же незаметно закрыть дверь в спальню, отступила, развернулась, раскрыла объятья, в которых сейчас нуждалась вряд ли только Вера.
Волошина по-прежнему зажимала рот руками, чтобы сдерживать излишне громкие всхлипы, но плечи тряслись так красноречиво, что сомнений не было — истерике требуется выход. Такой отчаянной, и такой счастливой…"
"— Тихо, Верчик.
— Вот мы клуши, Соня… Вот клуши… И неслись же так… Я думала, сердце выплюну… — шептала, сгоняя слезы с глаз, снова за бок ухватилась от воспоминаний, как кололо… Посмотрела на дверь, за которой… Все так мирно, нежно, трепетно… И снова вместо смеха — всхлип…
— Пойдем, говорю, — который София улавливает, хватает такую же сумасшедшую мамочку, как она сама, за локоть, тянет в нужную сторону… — Не будем пустырник искать.
* * *Даша проснулась первой, сморщила нос, через дрему слыша мешавшие звуки, но не желая признавать пробуждение. Было так хорошо, тепло, уютно…
Снова расслабилась, вздохнула, прижалась к Стасу сильнее…
А вот когда на кухне отчетливо громыхнуло, резко открыла глаза, запрокинула голову, встретилась взглядом с таким же удивленным взглядом Стаса.
— Может окно не закрыли? — Даша предположила хрипловатым после сна голосом, Стас же только пожал плечами.
Красновская откатилась, спустила ноги на пол, потянулась… Стас успел встать, обойти кровать, открыть дверь в спальню, протянуть руку Даше, чтобы помочь встать. Уже он ей, а не она ему…
К кухне они шли вместе, одинаково хмурясь… Стас немного впереди, Даша чуть сзади…
— Мама… Вера… — а оказавшись на пороге, так и вовсе откровенно обалдели.
