В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Как оказалось, брюки они помяли не то, чтобы очень сильно (они-то во время спонтанного «праздновательного» секса спокойно себе валялись на полу), в отличие от Даши и ее одежды. Поэтому теперь она одевалась в другое платье. Времени на прическу уже не было — просто подсушила феном, вспушила, глянула на себя… Выдохнула. Вроде бы хорошо. Косметику забросила в сумку, которую поставила рядом с собранными гостинцами — так и не застывшей до конца панна коттой, зато отлично остывшей (только вот кто ее просил-то?) уткой по-пекински, пирогом с курицей и плавленым сыром, мимозой…
— Без десяти восемь… — Стас ответил спокойно, дождался, пока из-за шкафа на него зыркнут испуганно, подойдут довольно быстро, спиной повернутся.
— Застегни, пожалуйста, — он поднялся, сначала убрал волосы, чтобы не попали ненароком в змейку, потом зафиксировал конец молнии, потянул. Когда задание было выполнено — коснулся губами плеча, за что получил улыбку от Даши, повернувшей чуть голову. — Спасибо. Опаздываем… — выдохнула с досадой, собиралась снова куда-то понестись, но Стас не дал.
— Сядь, Носик. Разговор есть.
Стас сказал привычной своей интонацией — немного ласки, немного серьезности, щепотка меланхоличность, но Даша почему-то напряглась. Открыла рот, собиралась напомнить, что рассиживаться им некогда… И закрыла. Поколебалась не больше двух секунд, потом же сделала, как просит.
Присела на краешек кровати, снизу-вверх глядя на то, как он обходит, разворачивается, уголки рта то и дело подрагивают в намеке на улыбку, во взгляде — немного озорства…
А потом… Достает что-то из кармана, сжимает в кулаке, продолжая смотреть в глаза, опускается на колено. Одно.
— Дашка… — только обращается, а у Даши… Тут же сбивается дыхание, начинают трястись руки и даже он сам немного расплывается, потому что слезы заполняют глаза… — Я же ни слова еще не сказал, а ты уже плачешь…
Стас попытался пошутить, а Даша только и могла, что мотнуть головой из стороны в сторону, закусывая губу, потому что он еще ни слова не сказал, а у нее уже сбывается мечта.
— Я люблю тебя, Носик. За нежность и силу, честность и отвагу. Мне даже кажется иногда, что такой, как ты, просто не может существовать. Вообще не может. Во всем нашем грязном мире. Но ты существуешь. И почему-то… За что-то… А может вопреки… Рядом со мной.
