В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Устроила Миру на одном бедре, захлопнула дверь машины, поставила на сигнализацию, развернулась, делая первый шаг в сторону Планерной горы.
— Не болит? — спросила ласково, слыша деловое сопение, а еще чувствуя, как дочь вытягивает одну из прядей из-за ее плеча, начинает легко подергивать, представляя, что плетет маме косичку так же, как Даша плетет ей каждое утро перед садиком.
— Неа, — отвечает, забавно закусив кончик языка от усердия, чем провоцирует еще одну улыбку на лице Даши. Смелая. В кого она только такая? — А папа и Тёма узе там?
— Да, солнышко.
— Или летают… — сказала мечтательно, отпустила волосы, зато вскинула взгляд на небо… Туда, где пока ни одного параплана, но это временно. Потому что ветер… Ветер-то идеальный. То, что нужно для закрытия сезона. — А мозна и я полетаю, ма? — Мира отрывает взгляд от неба, снова смотрит на мать с такой мольбой, что отказать ей — нет никаких сил. Даша тянется своим носом к ее — крохотному. Точь в точь такому же, как у самой…
— Чуть позже обязательно полетаешь, солнышко.
Даша улыбнулась, очень надеясь, что тон и надежда, которой звенит ответ, не расстроят ребенка, Мира же вздохнула, кивнула, снова глянула в небо…
— А цуть поззе — это завтла? — и задала вопрос, не улыбнуться еще шире в ответ на который Даша просто не могла.
— Еще чуть позже, но все равно обязательно. Ты пока маленькая совсем…
Мира выслушала, кивнула, вздохнула тяжело, снова взялась за волосы мамы…
— Устала быць маленькой… — шепнула будто действительно уставшим голосом, скорей себе, чем Даше.
— Почему устала? Это ведь хорошо быть маленькой, Мир… Вот вырастешь — я не смогу на руках тебя носить…
— Папа смозет… — ребенок же отмахнулся, продолжая увлеченно крутить волосы. Видимо, всерьез задумывалась о том, чего лишится со взрослением, а что приобретет. А ведь три с половиной года всего. — И Тёма со Стасом длазнить перестанут… — и снова вздохнула, подняла взгляд… Никогда ябедой не была.
— За что они тебя дразнят?
— Маленькая… — выдохнула тихо, будто одно слово могло все объяснить. И Даше… Даше оно объяснило. Снова будто одной ногой ступила в детство, в котором… Её Тёма с её Стасом дразнятся… Потому что маленькая…
— Они завидуют просто, солнышко. Поверь, я знаю.
