В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
— Стас с Тёмой не хотят играть с Мирой. Ей обидно, — постаралась сказать так, чтобы не вызвать у Стаса лишних эмоций. Будто это касалось только их детей. Будто это не было знакомо им самим."
"— Я поговорю с ними, — и он сделал вид, что не вызвало, снова потянулся к Даше, боднул своим носом ее нос, легко коснулся губ. — Но вообще это не ее проблема, мы оба это знаем. Они больше теряют. Дураки… — и вроде бы сказал о детях… А сердце сделало кульбит у Даши. Которая давно пережила. Давно отвоевала. Давно все простила и отпустила.
* * *— Смотли! Тёма!!! Мама с папой полетели!!! — Мира подорвалась с покрывала, завизжала, захлопала в ладони, с нескрываемым восторгом во взгляде следя за тем, как родительский параплан взмывает ввысь, поймав восходящий поток. Слышит радостный смех оттуда — с неба, и заливается таким же. Представляет, что и она сейчас где-то там — с мамой и папой.
Поворачивается к брату, смотрит по-прежнему с восторгом, но не находит ответного в его взгляде. Он только фыркает, хмыкает, подходит, щелкает по носу младшую…
— Вырасти сначала, дитё…
Говорит снисходительно, возвращается к Стасу, дергает за руку, тащит куда-то прочь, чтобы продолжить их… Взрослые… Недоступные ей… Игры.
Мира же… Сначала смотрит братьям вслед, чувствуя, как еще недавно полные восторга глаза наполняются влагой, начинает сопеть, изо всех сил сдерживая слезы, но не может, потому что они сильней, и обида тоже сильней…
— Эй, Носик! Ты чего? — кулаки тянутся к глазам, но не успевают начать тереть, потому что их перехватывают руки дяди — тоже Тёмы, но другого, доброго, а потом они же забрасывают на плечи.
— Давай руки.
— Тём! Осторожно только, не упадите! — слышит оклик Лили, немного встревоженный, но не категорично воспрещающий. Значит, можно шалить. Кричит: «так точно!», и ускоряет шаг.
