В теплый летний день я утопала в радостной независимости от будней. Настолько давно не чувствовала я природу так близко. Вдруг — странный тревожный звук заставил меня вздрогнуть, и мое внимание переключилось на забытую деталь: девочка шестилетнего возраста сидела спокойно, покачиваясь, словно в ожидании чего-то важного....
— Мама села напротив, сложила руки на коленях и пояснила: — Ты ведь ушла от Ледова. Когда заберёшь всё, что осталось в его доме?
Мне показалось довольно странным, что мать вообще о таком спрашивает. Да, я сказала родителям, что пока поживу с ними, чему они очень обрадовались. Но надолго ли я в «родные пенаты» — мы не обсуждали.
— Я пока об этом не думала, — ответила расплывчато, надеясь, что на этом наша беседа завершится.
— Хм…
Мама замолчала, но я чувствовала — разговор не закончен.
— Ты же не собираешься к нему возвращаться, Алёна? После того, что он сделал…
В голосе матери появились чуть истеричные нотки. Вот только я совсем не могла понять, откуда они взялись.
— Мам, насколько я помню, вы с папой были целиком и полностью за то, чтобы я была женой Глеба. Теперь передумали? — приподняв бровь, поинтересовалась я у родительницы.
Она стушевалась, но лишь на мгновение. После чего вскинула подбородок и проговорила:
— Ты знаешь, тогда ситуация была совершенно другой.
Я поджала губы. Спорить с матерью не хотелось, да и вряд ли это было способно принести хоть какую-то пользу.
— Я не знаю, вернусь ли я к Глебу, или нет, — сказала в ответ, и когда увидела, как мама собирается протестовать, подняла руку, давая понять, что ещё не закончила. — Сейчас я хочу только покоя. Очень надеюсь, что мне удастся хотя бы пару недель побыть наедине со своими мыслями.
Поднявшись с дивана, я уже было направилась к выходу из гостиной, когда на экране телевизора вдруг появился… Ледов собственной персоной.
Глеб был в окружении репортёров, которые из кожи вон лезли, едва ли не тыкая телефонами и микрофонами прямо ему в лицо.
— Глеб Сергеевич, что вы можете сказать по факту предъявленных вам обвинений?
Я округлила глаза и впилась взглядом в экран телевизора.
— Разве мне предъявлены обвинения? — вскинул брови Ледов, и на лице его появилось насмешливо-холодное выражение, которое я знала до чёрточки.
— Могут быть предъявлены. Вы сказали, что защищали свою жену. И это была самооборона.
— Именно так я и сказал, — кивнул Глеб.
Охрана попыталась отстранить репортёров, но Ледов дал им знак, и те просто застыли рядом с ним немыми изваяниями.
