Вечерний шепот музыки и мерцание стrobоскопов создают атмосферу забытого клуба, где каждая фраза или звук будто провокует возвращение прошлого. Человек чувствует себя необычно: минутное расстройство заменяется внезапным отсутствием времени, как если бы ты оказывался на месте хвоста ящерицы. Этот роман описывает душевный кризис в современной жизни — где каждое действие и реакция приводит к неожиданным взлетам и падениям....
Со стоном отвечаю на поцелуй Марка. С той же одержимостью облизываю его губы и посасываю язык. Кайфую от вкуса слюны и схожу с ума от роскошного тела, которое каменеет под моими пальцами.
Вспыхиваю как спичка.
Не спасают знакомый потолок и те же стены, что и девять лет назад. Вместо того чтобы напугать, чертово дежавю делает ощущения лишь острее. Требует большего. Здесь и сейчас.
— Только посмей остановиться! — рычу я Марку, стоит ему оторваться от моих губ.
— Откуда ты взялась на мою голову? Еще тогда...
— Проклял кто-то.
"Не дожидаясь, когда меня испепелят взглядом, сама расстегиваю ширинку. Сама тяну вниз боксеры. И раздвигаю ноги.
Прошлой Лизе прощалась такая смелость. Иногда ей даже разрешали играть сверху. Нынешней мне начхать на разрешения и прощения.
После сегодняшних событий на душе дыра размером с человека. Не представляю, как справиться со всеми открытиями. Ума не приложу, зачем мне это нужно.
— С тебя справка! И только посмей снова заделать мне ребенка!
На разговоры нет больше сил.
Обхватив ладонью тугой член, глажу большим пальцем уздечку. Обнажив головку, веду по кромке своего белья.
Убийственно-медленно один раз.
Быстрее — другой.
Вжимая сквозь ткань во влажные складки — третий.
— Тебе не рассказывали, что бывает от трения? — Терпение Шаталова лопается мыльным пузырем.
Стянув с меня трусы, он словно безвольную надувную куклу, переворачивает на живот.
— Огонь бывает... — шепчу я, когда ставит на колени и толчком загоняет в меня член на всю глубину.
— Умница.
Марк задирает платье до самых плеч. Пока я трясусь от холода, он склоняется к моей спине и начинает целовать каждый позвонок.
Обжигает нежную кожу отросшей щетиной. Обдавая дыханием, чертит языком восьмерку за восьмеркой. Облизывает меня с такой настойчивостью, словно не пробовал ничего вкуснее.
Долго. Старательно. Не позволяя вывернуться или двинуть бедрами.
— Прометей... долбаный.
Скованная по плечам собственным платьем, я чуть не плачу от каждого прикосновения.
— Хочу тебя так сильно, что сдохнуть можно. — Будто мало ему прежней пытки, Марк обхватывает мою грудь и зажимает между пальцами набухшие соски.
— Если ты сейчас же не займешься делом, я сама тебя убью. — Чтобы не захныкать от беспомощности, до боли закусываю губу.
— Ты пиздец какая красивая, когда злишься. — Шаталов уже не говорит. Он хрипит.
