Заминовская решает сменить обстановку и прервать серию невзгод на работе. Ее предчувствие неожиданно ведет к дружественной, почти родственной атмосфере парковки — где она может отвлечься и расслабиться перед новой страницей жизни.
Не люблю растягивать мучения.
— Это комплексы? — Шаталов смотрит на меня как на ненормальную.
За несколько дней можно было привыкнуть, но спасительный пофигизм не включается.
— Ну... — Вместо того чтобы кивнуть или сказать честное «да», прячу грудь за руками. Ненадолго меня хватило. — Как бы... Не без оснований.
— О груди... кхм, это сказал кто-то? Или своим «проходным баллом» надумала? — Он склоняет голову набок.
— Мне зеркало подсказало. — Заливаюсь краской.
И пока этот умник не просек, до чего довели его вопросы, отползаю на край кровати.
— Какие-то левые тесты ты делала.
Не успеваю я сбежать, Марк хватает за лодыжку и тянет на себя. Сильный и упрямый, как бульдозер.
Никакие попытки спастись не помогают. Второй ногой изо всех сил стараюсь отбиться от этого монстра. Цепляюсь за простыню. Но вместо свободы оказываюсь на мужских коленях. Почти наездница. Только, в отличие от ночных опытов, мой конь в броне. И она не из латекса.
— Ты что-то говорил про пять минут на сборы.
— Голодная поедешь. — Правая рука Шаталова ложится на мою левую грудь. — Не умрешь.
Марк раздвигает пальцы и зажимает между ними острый сосок. Несильно. До легкой боли.
— Какой-то ты неправильный маммолог. — С голосом беда. Он хрипнет от первого же прикосновения.
С телом тоже что-то странное. Боль стекает горячей волной от груди к развилке ног. И там тут же начинает гореть и ныть. Будто не стонала всю ночь от удовольствия. Словно не сходила с ума, когда Марк трахал меня в душевой кабинке, потом на диване в гостиной и под конец — в своей спальне.
— Вспыхиваешь как спичка. — Мой мучитель наклоняется и влажным языком облизывает истерзанный сосок.
— Даже если ты ее всю оближешь, больше не вырастет. — Двигаю бедрами вперед, вжимаясь нежной плотью в грубую ширинку брюк. Извращение, но так становится легче.
— Она ох*енная.
Шаталов ласкал меня ночью. Не так часто, как вагину своим толстым членом.
Дико хочется съязвить, что зализывает рану. Ляпнуть еще какую-нибудь спасительную ерунду. Но в помощь языку подключаются губы, и мгновенно становится не до шуток.
С тихим шипением я выгибаюсь в сильных руках. Будто специально, подставляюсь под умелый рот. И ловлю чувствительной вершинкой горячее дыхание и ритмичные удары языка.
Марк бьет меня им, словно трахает.
