Я убью тебя, милый — это тихий уголок советской драмы в современной оболочке: сердце застряло в стальном раскладном стуле, звуки магнитофонной музыки затрепыхались в воздухе. Взор Максима, как яичный белок в прозрачной шляпке клюквы, скользнул по моему лицу, а я напряглась, готовясь к худшему....
— Заключенная, на выход, ваше время закончилось, — сказал он.
Я натянула войлочные ботинки, набросила телогрейку, повязала на голову платок и встала.
— Заключенная, на выход, — повторил охранник.
Глеб растерянно смотрел на меня.
— Спасибо тебе за все, Глеб, — прошептала я, смахивая слезы.
Охранник толкнул меня в коридор и хотел было захлопнуть дверь, но я оттолкнула его и закричала:
— Спасибо тебе, Глеб!!! Спасибо тебе! Слышишь, спасибо!!!
Охранник схватил меня за руку и потащил по коридору. До самой лестницы я громко кричала слова благодарности Глебу.
Глава 13
С того момента, как освободили Таньку, прошел месяц. Спустя еще неделю я поняла, что никто меня отсюда не вытащит, а это значит, что два с половиной года я буду находиться в постоянном напряжении, опасаясь за свою жизнь."
"Не верьте тому, что колония способна перевоспитать кого-то. Здесь изолируют оступившихся от общества, одновременно вырубая ростки человечности, которые при желании можно найти в душе даже самого закоренелого преступника.
Одной девочке прямо на швейной фабрике кинули в спину ножницы. Она, видите ли, не давала положенной нормы. Девчонка старалась как могла, но у нее ничего не получалось, вот и поплатилась за это. Конечно, тем, кто кинул ножницы, прибавили по полтора года дополнительного срока, но девчонке легче не стало. Она вышла из лазарета и по-прежнему не справлялась с нормой. Мне было страшно подумать о том, что с ней сделают в следующий раз.
Два с половиной года мне придется быть начеку с так называемыми бабами-атаманшами, сидевшими по нескольку ходок.
Два с половиной года мне будет сниться один и тот же страшный сон. Будто меня хватают за горло и начинают душить. С десяток рук рвут на мне одежду, царапают лицо, вырывают волосы. Меня в любую минуту могут растерзать.
… Через два дня в секцию зашел охранник, назвал мою фамилию и сказал, чтобы я шла с вещами на выход. Не поверив своим ушам, я принялась лихорадочно собирать вещи. Формальности, сопутствующие освобождению, помню плохо.
