В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Тогда что не так с женщиной, что сейчас сидит напротив? Что в ней сломано? Или это в нас с Верой?
Я мало верю, что в ней что-то ещё может измениться. Я в принципе против теории, что люди не меняются. Меняются, конечно же. Зависит от обстоятельств, окружения, жизненных событий. Но это не о моей матери.
И всё равно мне хочется дать ей шанс. Шанс сохранить для себя хоть какое-то подобие человечности.
— Какова твоя цель, мама? Глобально. Потому что я не понимаю, зачем ты делаешь то, что делаешь.
Мама мягко усмехается и делает глоток кофе.
— Я всегда хотела лучшего для своих детей, Сёма. Вы совершаете ошибки, я их исправляю.
— Ты правда в это веришь? — я знаю её с рождения, а это без малого тридцать лет, но абсолютно не понимаю. — Серьёзно думаешь, что отобрать ребёнка у матери — это сделать хорошо? Кому? Ребёнку? Матери? Себе? Кому, мама?
— Твоя сестра была наркоманкой, по-твоему, я должна была оставить внучку с ней?
— Вера тогда уже не употребляла, ты и сама знаешь. У неё были проблемы с едой, да, но ведь это было решаемо.
— Ты серьёзно задаешь этот вопрос, Сёма? — мать поднимает брови в удивлении, будто я сущую глупость спросил у неё. — Эта женщина — лгунья, она беспринципная и аморальная. Скрыла факт рождения ребёнка, обманула, врала. Такая мать не может воспитывать детей.
— Вот как, — откидываюсь на спинку стула. — Может, приведёшь пример идеальной матери. Никак ты?
Она неподражаема.
— А что насчёт меня, мама? Я тоже не могу воспитывать дочь?
— Конечно, — она ставит кружку на стол и смотрит с искренним удивлением, — ты сам как ребёнок, Семён.
— Мне почти тридцать, мама.
— И что? Ты гоняешь на спортивной машине, бросил работу, играешь в компьютерные игры. Какой с тебя отец? И уж если так получилось по неосторожности, что у тебя есть ребёнок, я смогу воспитать его как следует, в соответствии с положением нашей семьи в обществе.
Мне становится смешно. Потому что иначе реагировать не получается.
Она ебанутая, прости Господи.
— Нас воспитать не вышло, да, мам? Тебя это гнетёт? Я просто прошу тебя — отстань. Уйди с дороги.
— Семён, этот разговор не имеет смысла, — её лицо каменеет. — Думаю, нам стоит закончить.
— Не уж, — качаю головой. — Я бы тоже хотел, но ты сама виновата, мама.
