В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Она уже набирает воздух в лёгкие, чтобы возмутиться, но потом, зыркнув мне за спину, тихо пищит “спасибо” и называет водиле адрес.
Такси, газанув, уезжает, а я оборачиваюсь и раскрываю руки.
— Ну, теперь я весь ваш, парни.
* * *— Скажи мне, дружище, ты вообще с головой дружишь? — качает головой Дима, когда выходим за ворота БСМП.
Я притормаживаю и, придавив разбитыми губами сигарету, жмурюсь. Больно, блять.
— Ты со мной даже разговариваешь? — подкалываю друга. После позавчерашней ссоры в офисе он отказывался отвечать на мои звонки, переадресовав их и почту своей секретарше.
— Блин, ты реально дебил, Сём. Их было двое. Бухие. Отмороженные.
— Я тоже был бухой и отмороженный.
— Двое. Разницу сечёшь?
Пожимаю плечами, прикуривая, и морщусь. Придурки отбуцали меня знатно. Ничего серьёзного не повреждено, так, ссадины, лёгкий сотряс да накол в ребре.
— Ну ладно, Дим. Они ж девчонку это… хотели.
— Она на помощь звала? Сопротивлялась?
— Нет.
— Тогда какого хрена ты полез?
— Потому что малолетка она. Дочка чья-то, понимаешь? — наверное, вслух этот довод выглядит странным. Любая девчонка или женщина — чья-то дочка.
— Тебе точно башку отбили.
— Меня понесло, Дим. А вдруг бы так и мою… мою дочку когда-нибудь.
— У тебя нет детей, Семён, — Димка смотрит как на дурака. Точнее, как на того, кто не в себе.
— Есть, Димка.
Друг зависает. То удивлённо смотрит, то хмурится. Не поймёт, правду я говорю или бред несу после травмы в драке.
— Помнишь, я тебе рассказывал о женщине, которую любил до безумия? — подсказываю. Я как-то, хорошо накидавшись, размазался в сопли перед ним. Потом мы оба сделали вид, что не помним подробности того вечера.
— Училку?
— Да. Из универа. Так вот…
Пока идём, курим, рассказываю другу, как узнал про Настю, про то, что уже пять лет как являюсь отцом.
— Ну и что теперь будешь делать, Сём? — спрашивает Димка, когда я заканчиваю говорить. — Только давай без твоего любимого про муравья и хуй*.
Ржу. Кашляю от боли в рёбрах, но ржу. Димон терпеть не может эту фразу. Говорит, что она не конструктивна.
