В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Вот бы он правда был моим папой…
Я прикусываю губы. Пальцы покалывает. Знаю, я не хотела, чтобы Настя лишний раз нервничала, ведь завтра у нас с ней непростой день. Но…
— Настя, — говорю, а голос неожиданно хрипит, будто горло эти звуки пропускать не хочет. — Семён… он… он и есть твой папа.
19
“Я сказала ей”
Отправляю сообщение на заархивированный номер в мессенджере и вгрызаюсь зубами в костяшки. Внутри всё горит, настоящая буря в груди разыгралась.
Может, не стоило вот так вываливать? Может, я поторопилась? Слишком резко вышло, без подготовки.
Отреагировала Настя удивительно спокойно. Сначала замерла у меня на коленях, затаив дыхание, а потом повернулась и внимательно-внимательно посмотрела в глаза своим чистым доверчивым взглядом, абсолютно без слёз.
— Правда? — тихо, но твёрдо спросила дочь.
— Правда, — ответила я так же спокойно, к собственному удивлению.
— Хорошо, — мягко улыбнулась она.
А потом прислонилась ко мне и замолчала. Просто тихо сидела, погрузившись в свои детские мысли, пока не уснула.
Я отнесла Настю в кровать, прикрыла одеялом, заметив, как дрожат мои руки, что даже не сразу получилось его развернуть. А потом вернулась в гостиную, взяла телефон и долго сидела, пялясь на тёмный экран.
“Привет. Хорошо” — прилетает в ответ.
В моей голове вдруг складывается картинка: два “хорошо”, первое, сказанное Настей, потом второе — Семёном. Одной интонацией, в одной тональности, хоть и разными голосами.
Отец и дочь.
Наверное, впервые я так ясно осознаю, насколько они похожи.
"Улыбка, то, как сводят брови, когда над чем-то задумываются и вот-вот примут решение, поджатые губы, когда чем-то недовольны. Один и тот же взгляд, хотя цвет глаз разный. И смех такой же искренний и заразительный.
После всей боли разрыва мне бы хотелось спрятать дочь, прокричав “Она только моя!” Но ведь это не так. Настя — не вещь. Она человек, со своими чувствами и взглядом на мир. И если отец хочет быть в её жизни, я должна это принять и не позволить права не имею.
“Почему решила сегодня сказать? Что-то случилось?” — снова вибрирует входящим смартфон.
“Я хотела позже, да, но ситуация сложилась такая. Настя всегда спокойно реагировала, когда другие дети говорили об отцах, а сегодня вдруг резко ответила другой девочке. И даже соврала, сказав, что её отца зовут Семён”
Пишу, а сама чувствую, как пальцы становятся влажными и не попадают по нужным буквам.
