В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Там непрочитанное сообщение.
“Я не собирался в Японию без тебя, Василина”
Семён вышел из сети через десять минут после отправленного сообщения.
Я моргаю. Одни раз, другой. Перечитываю сообщение раз десять, не меньше. И только тогда вдруг ощущаю в груди болезненный прострел.
Как так?
Я ведь… я ведь слышала собственными ушами. Сначала от его матери, а потом и от самого Семёна.
“А разве он вам не сказал, что по окончании учебного года едет на год на стажировку в Японию?”
“Да, билеты уже куплены”
Эти две фразы пульсируют в голове.
Это ведь Семён. Мой Бамблби, тот, молодой и непокорный. Что если он и не собирался в Японию? Только пообещал отцу, чтобы от него отстали, а сам… сам не собирался…
“… без тебя, Василина…”
Мне срочно нужна опора. Я хватаюсь рукой за косяк двери и судорожно вдыхаю, с трудом и сипло, будто кто-то мне горло перекрыл, сдавил.
А что если… я тогда сама всё испортила? Если все эти пять лет — моя вина? Если дочь без отца — моя вина?
20
Руки дрожат, когда я пытаюсь разделить резинки на бахилах.
Но тем не менее, я сильно нервничаю. Настя по большей части молчит, разглядывая всё по сторонам.
Уснула я вчера уже под утро, наплакавшись вдоволь. Сердце трепетало и стучало так гулко, что его тревожный бой колоколом отдавался в голове.
Конечно, не выспалась. Голова как валун, в горле першат невыплаканные слёзы.
— Вас пригласят, — говорит девушка за стойкой на этаже. — Присядьте пока, пожалуйста."
"Пока ожидаем, играем с Настей тихо в города, но я то и дело называю невпопад.
— Может, просто дашь мне телефон, и я шарики полопаю? — поднимает брови домиком дочь. — Ты что-то слишком напряжена.
Всё-то она видит.
— Нет, лисичка, — качаю головой.
Настя поджимает губы, а потом взгляд её вспыхивает, личико вытягивается и каменеет. Она резко встаёт, неотрывно глядя в другой конец коридора.
Когда перевожу глаза, у самой в животе всё поджимается, начинает сосать под ложечкой.
Потому что в конце коридора я вижу Семёна.
Он идёт к нам с Настей спокойной размеренной поступью. Уравновешен и сосредоточен.
