В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Хорошо, автозамена срабатывает, а то была бы абракадабра непонятная.
“Она совсем не соврала”
“Но ведь она не знала! Даже не знаю, что стало причиной такого порыва”
“Может то, что каждому ребёнку хочется иметь двоих родителей?”
Жар бросается в лицо — я чувствую в его сообщении укор. Болезненный укол в мою сторону.
“Тебе стоило сказать мне о дочери раньше, Василина. Намного раньше”.
Не тебе меня стыдить, Бамблби! Тебе тоже многое нужно было сказать раньше!
“Как и тебе про Японию!” — в сердцах печатаю.
А когда жму отправить, то случайно цепляю стрелку промотки, и сообщения лентой летят вниз.
Притормаживаю пальцем, а потом в груди всё сжимается.
“Адамовна”
“Струсила?”
“Давай по классике. Что на тебе надето?”
Зажмуриваюсь, запрещая себе читать дальше. Переписке шесть лет, а картинки в голове всплывают яркие, красочные, объёмные и с особенным запахом — его запахом, такие, будто всё это было буквально вчера.
Перед глазами всё расплывается — слёзы туманят. А внизу живота вдруг становится жарко.
Какой-то непонятный водоворот чувств и эмоций. И всё это отражается в теле, как в кривом зеркале. Я отбрасываю телефон и сворачиваюсь на диване клубком, закрыв глаза. Хочется стать точкой — маленькой, незаметной…
Хочется отмотать всё назад. На много лет назад. До момента, как я познакомилась с Пашей. Тогда бы я не приехала в Москву, не пошла бы работать в МГУ и не встретила бы Радича. Всей этой боли, обиды и разочарования не было бы.
Но тогда… не было бы и моей Насти. Моего ласкового котёночка, моей любимой красавицы-дочки. Не было бы бессонных ночей и щемящей нежности в груди от её первой улыбки. Не было бы нежных пухлых ручек, обнимающих за шею и ласкового “мама”, в котором весь её мир…
И если всё это поставить на чашу весов, то она перевесит на ту сторону, где сейчас идёт моя реальная жизнь. Да, с болью, обидой и разочарованием, но и с Настей. С ней — вот самое важное.
Не знаю, сколько времени я так лежу. Просто дышу, глядя в одну точку.
Но нужно вставать. Завтра у нас важный день, и я должна быть собрана, как бы сложно не было. От того, насколько я буду спокойна, зависит и настрой Насти.
Я беру телефон, чтобы поставить на утро будильник. Считав изображение моего лица, экран автоматически разблокируется. И я сразу вижу нашу с Семёном переписку.
