Семён вернулся в жизнь Василины и её дочери, решив не повторять прошлых ошибок. Но между ними стоит боль разлуки и недоверие. Сможет ли любовь преодолеть пропасть, разделяющую их пять лет, или прошлое станет непреодолимым препятствием?
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Я вернусь в твою жизнь»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Семён вернулся в жизнь Василины и её дочери, решив не повторять прошлых ошибок. Но между ними стоит боль разлуки и недоверие. Сможет ли любовь преодолеть пропасть, разделяющую их пять лет, или прошлое станет непреодолимым препятствием?
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Семён вернулся в жизнь Василины и её дочери, решив не повторять прошлых ошибок. Но между ними стоит боль разлуки и недоверие. Сможет ли любовь преодолеть пропасть, разделяющую их пять лет, или прошлое станет непреодолимым препятствием?
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Выбегаю и шурую к воротам во двор жилкомплекса. Понимаю, что выгляжу странно. Побитый, растрёпанный, воняю как псина подзаборная, рожа перекошена. Люди оглядываются.
Ну как есть, блядь. Зато картинка реальная — не смазанная. Отражение моей настоящей жизни.
Псевдожизни.
Квазисуществования.
Нелюбимая семья, нелюбимая работа, нелюбимая жена.
Годами задыхаюсь. Всем должен, всем чего-то обязан.
С хуя ли, а?
Как я попал в этот стеклянный кокон без воздуха? Где выход из лабиринта?
Я знаю где. Вчера я видел, как зажёгся маяк. Яркой вспышкой ослепило.
Дочь.
Туда пойду. На свет. К ней.
Всё это дерьмо в моей жизни пора сливать в сортир.
* Ярослав Нажинский - главный герой романа ""Непреднамеренное отцовство"" (в профиле)
24
Семён
Наши дни…
— Неужели ты очнулся, брат? — Вера смотрит хмуро. — Я думала, что всё. Пиздец тебе. Сколько не стучала — без толку. А тут появилась твоя училка и пожалуйста — разморозился.
Я вздыхаю и ерошу пальцами волосы. Хочется сжать башку, пока она сама не лопнула. По швам уже две недели трещит от мыслей.
Что делать?
Что мне, блядь, делать?
За Настю в груди горело перед операцией — чудом не выжгло.
Слава Богу, перенесла нормально.
Себя вспомнил. Как страшно было. А рядом только Вера. Мать тоже была, но она то с книгой сидела, то бесконечно отходила куда-то. А Вера рядом была.
Хромым сморчком называла, но при этом книжки читала, танк мой любимый втихаря из дома притащила, пока я после операции на растяжке лежал.
Хорошо, что сейчас медицина вперёд шагнула, и Насте не придётся несколько недель в постели провести.
— Вера, я не просто Василину встретил, — поднимаю голову, когда сестра ставит передо мной кофе, а сама прислоняется к столу бедром, смотрит на меня, постукивая ногтем по стеклу стакана с водой, что держит в руках. — Она тогда беременной сбежала. Дочка у меня, Вер, Настенька.
Сестра смотрит на меня, как на сумасшедшего, не моргая.
— Повтори, — сводит брови. Сомневается в моей адекватности?
— Дочь у Адамовны моей. Пять лет. Настя. Моя она, племянница твоя, — в груди щекотно становится. Вера молчит, а из меня как потоком слова идут. — Красивая такая! Косички эти, Вер… Только ножка у неё больная, та же фигня, что и у меня. Но прооперировали три дня назад. Успешно. Всё хорошо будет… Но я, знаешь, под операционной там, думал, с ума сойду от страха… Эй!
Вскрикнуть приходится и даже подскочить, когда в лицо мне плещет холодная вода. Стекает по шее, намочив рубашку.
— Ты нормальная, блин?! Вера!
— Какое сегодня число, придурок? — сестра поднимает бровь.
— Двадцать восьмое! Ты чего творишь?!
— Посмотри на меня, — требует.
Зараза подходит и, встав на носочки, хватает меня за подбородок, пытаясь заглянуть в глаза.
— Трезвый. Чистый. То есть, ты сейчас серьёзно?
— А ты думала, брежу? — злюсь на неё.
