В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Не во всех семьях папы живут вместе с мамами.
— Ты живёшь с другими своими детьми? — она переводит взгляд на Семёна, а у меня кончики пальцев начинают покалывать от её вопроса.
— Нет, — спокойно отвечает Семён. — У меня нет других детей, кроме тебя.
Снова прячусь за чашкой кофе, чтобы никто не заметил мой неконтролируемый выдох, за который я и сама на себя злюсь.
Вряд ли Семён бы врал, чтобы сейчас угодить Насте. Правда ведь вскрылась бы достаточно быстро, и он бы получил подорванное доверие дочери в самом начале.
Почему-то внутри, несмотря на мои попытки это игнорировать, будто шарик какой-то надувается, расширяя рёбра изнутри и помогая лёгким раскрыться для свободного дыхания.
Настя ещё раз ложечкой зачёрпывает мороженое, а потом наклоняется и ныряет в мороженицу языком.
— Дочь! — удивлённо смотрю на неё. — Что за манеры?
А вот Семён хихикает и щёлкает её на камеру телефона.
Мне казалось, наши посиделки в кафе будут сложными для меня, но выходит иначе. Я даже расслабляюсь, несмотря на скорую операцию Насти.
— Стася, — говорю мягко, но серьёзно, положив ладонь на её предплечье. — Завтра нам нужно приехать с вещами в клинику. Доктор начнёт лечение.
Улыбка на её лице меркнет. Да, она всё понимает, хоть и маленькая, знает, чтобы вылечиться, придётся пройти через сложности. Хочет скорее, чтобы это свершилось. Но это не значит, что она не боится.
— Профессор сказал, что можно покупать чешки, — поддерживает начатый мною разговор. — Но только сначала нужно ножку твою исправить.
— Больно будет? — спрашивает тихо, ковыряя ноготь на пальчике.
— Ты будешь крепко спать и ничего не почувствуешь, — Семён тоже серьёзен, но выглядит настолько спокойным и уверенным, что даже мой мандраж оседает. — А когда проснёшься, какое-то время ещё нужно будет потерпеть, но недолго. Всё быстро заживёт.
— А у тебя быстро зажило?
— Это было так давно, что я точно и не помню, — пожимает плечами. Он не врёт, и ребёнок чувствует эту искренность, поэтому и доверяет.
— Значит, и у меня всё получится, — Настя не спрашивает, а утверждает, в который раз поражая меня своей силой духа, совсем не характерной для пятилетнего ребёнка.
— Безусловно, — твёрдо отвечает Семён. — У меня в этом нет никаких сомнений. И я потом обязательно познакомлю тебя с твоей тётей Верой — моей сестрой, она была настоящей балериной.
