В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Он рвёт на мне домашнее платье, я оцарапываю ногтями его живот, пытаясь сорвать футболку.
Дышать нечем. Сопротивляться невозможно. Остановиться нереально.
Семён поднимает мои ноги и спешно тянет мои трусы вверх. Его руки дрожат, взгляд лихорадочно пылает. И вдруг…
Вдруг он замирает. Останавливается. Кто-то снова меняет реальность, растягивая её, будто мягкую карамель."
"Семён размыкает губы, словно хочет сказать что-то, но потом передумывает. Просто вдыхает и плавно выдыхает. А потом склоняется и целует.
А я… я просто позволяю. Подстраиваюсь, повинусь, подчиняюсь. Как всегда в сексе ему. Получаю удовольствие, отдаваясь.
Мысль, что нужно остановиться, что я дала себе слово, что я потом горько пожалею, бьётся в мозгу, но словно где-то за стеклом. И всё тише и тише. Замыливается, теряет яркость, голос.
Наверное, это вино заставляет меня игнорировать её.
Поцелуй глубокий, мягкий, сладкий. Он сводит с ума своей нежностью.
Влажно, горячо, вкусно. В моём рту просыпаются неведомые рецепторы, позволяющие оценить этот невероятный вкус.
Мне кажется, я даже в юности никогда так не наслаждалась и не трепетала от поцелуя. Не погружалась в него с таким удовольствием и страстью.
— Я так хочу тебя, что сейчас умру, Василина, — шепчет, покусывая чувствительную кожу шеи, проводя языком по ключице. — Двинусь головой сейчас…
Ответить ему он не даёт, снова припечатываясь поцелуем.
Заключает их бережно в ладони, обхватывает, скользнув большими пальцами по соскам и мягко вдавив их. Под его нежными прикосновениями, под его горящим взглядом мои соски сжимаются, что даже причиняет мне весьма ощутимую боль.
Моя грудь всегда была очень чувствительной, и Семён помнит об этом, когда склоняется и целует. Когда проводит языком по коже, когда мягко втягивает сосок в рот.
Кажется, будто не пропускает ни единого миллиметра моей кожи, не оставляет без ласки и точки. Я же, просто закрыв глаза и выгнув шею, наслаждаюсь. Даю своему телу вспомнить, что оно живое, и что оно заслуживает нежности и ласки.
Снова смотрю ему в глаза, когда нависает надо мною.
