Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
— Просто спросила! Следи за движением!
— Боишься? — хмыкает Ар и нарочно ускоряется. — Ты всегда была трусихой, Тася! Ничего не изменилось.
— Тебе не всё равно?
Мысленно умоляю парня сосредоточиться на управлении автомобилем.
— Неприятно, когда о тебе забывают, правда?
Мне не хочется отвечать, но Турчин не оставляет выбора: сжав губы в тонкую полоску, он напряжённо вглядывается в мои глаза, а я до безумия боюсь разбиться.
— Да, — хриплю в ответ.
— Сейчас перекусим, а дальше делай, что хочешь! — Арик мгновенно теряет интерес к моей персоне и даже немного сбавляет скорость.
— Я не голодна!
И, вроде, опасность миновала, но я никак не могу выпустить из рук ремень. Что-то мне подсказывает: самое страшное впереди.
— Ну-ну! — хмыкает Ар, постукивая пальцами по рулевому колесу в такт музыке. — А то я не слышу.
— Просто высади меня! — повышаю голос. Как бы я ни сдерживала свои эмоции, накалённые до предела, они находят выход. — Остановись!
— Хорош уже верещать на весь салон! — скалится Арик.
— Ну надо же, какой заботливый! С чего бы вдруг? — Скрестив на груди руки, хмуро смотрю на него.
— Ника не простит мне, если узнает, что я отпустил тебя одну в таком состоянии."
"Прыскаю со смеху: кого парень решил обмануть?
— Если дело только в этом, — возражаю, упираясь затылком в спинку сиденья, — то мы ей не скажем! Ну же, притормози, Ар!
— Куда ты так рвёшься, малявка?! — рявкает придурок, выполняя, однако, мою просьбу: автомобиль резко тормозит на перекрёстке.
И снова взгляд Ара царапает по живому: парень не смотрит, он с пристрастием пробирается в потаённые уголки души.
— Что? —Дыхание спирает от предположения Турчина. — Какие шмотки?
— Ника сказала, что ты сегодня по магазинам гуляешь, — усмехается Арик, неприязненно морща нос, и безжалостно давит на газ, сто́ит загореться зелёному. — Дорвалась до красивой жизни, детка?
— Какой же ты…
Мерзкий, противный, склизкий…
Злой, обиженный, недолюбленный…
Как жаль, что чёртова тактичность, вбитая в сознание продолжительными беседами с отцом, мешает мне быть честной в ответной грубости.
— Да ладно тебе! — развалившись на водительском месте, язвит Ар. — Мне, по сути, всё равно. Поешь и вали на все четыре стороны.
