Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
До боли кусаю губы и молча перевожу взгляд на безликие улицы и чужие лица прохожих. Что бы я сейчас ни сказала, мнение Турчина обо мне не изменится. Да и не больно надо!
Ар останавливается минут через пять возле помпезного заведения: вывеска на французском, арочные окна в пол, тяжёлые двери, которые для нас с двух сторон открывают швейцары. Внутри обстановка ещё более гнетущая. От чрезмерной роскоши вокруг трудно дышать, от оценивающих взглядов — не развалиться на части. Зачем Ар привёл меня сюда? Чтоб лишний раз посмеяться?
Вот только я не сбегу! Задрав нос, представляю себя королевой и гордо иду за ним.
Я даже умудряюсь безошибочно сделать заказ, хотя поначалу и теряюсь в непонятных французских терминах в меню. Сырники с малиновым пралине и какао против подобия омлета и чёрного кофе у Ара. И пусть мне претит есть маленькими кусочками, изящно орудуя ножом и вилкой, я не даю придурку ни единого шанса выставить себя деревенщиной.
— Почему ты не с Никой? — интересуюсь, сделав маленький глоток воздушного какао и окинув Ара снисходительным взглядом.
— У неё дела, — равнодушно бросает Турчин, помешивая кофе.
— А ты бездельник? — Не знаю, что там шеф-повар добавил в пралине, но ощущаю себя невероятно смелой.
— Можно и так сказать, — улыбаясь, играет бровями Ар, а потом снова пронзает меня взглядом. За изумрудным сиянием его глаз непролазная темнота. Там, за красивой оболочкой, всё сгнило давно и безвозвратно.
— Ясно. —Я честно пытаюсь выстоять и, не моргнув, выдержать на себе взгляд Турчина, но в какой-то момент сдаюсь. — Чего ты вечно на меня так смотришь?
Позабыв о манерах, залпом выпиваю какао, почти не ощущая вкуса, лишь бы скинуть с себя морок чужого взора.
— Как? — тянет Ар и, склонив голову набок, пальцем проводит по своим губам, намекая, что я запачкалась.
— Пристально!
Заливаясь краской, хватаю салфетку. И чёрт меня дёрнул спросить!
— А что, нельзя? — Ар вальяжно откидывается на спинку кресла.
— Вообще-то у тебя Ника есть! — бормочу, вытирая губы, и вздрагиваю от громогласного хохота, оглашающего зал ресторана.
— Есть и будет! — ржёт Ар, пропуская сквозь пальцы пшеничного цвета волосы. — Твоя сестра тут при чём? Или ты подумала?..
Не прекращая смеяться, Турчин водит указательным пальцем от себя ко мне и обратно. Противно. Унизительно. Мерзко.
