Автор
В утреннем поезде он выбрался к гостинице, не стесняясь взять извозчика для дополнительной удобства. Перед тем как отправиться в отель, решил сохранить личное имущество — багаж — подальше, передав его полицейскому управлению. Атмосфера нервозности и неопределенности усиливала ощущение осторожной дальновидности главного героя в своих действиях....
Ну, все! Хватит с меня вранья этого! Я снова дал волю своей злости, ухватил за воротник, встряхнул как следует:
— Божий человек с такими деньжищами?! Где! Он! Живет!
Не кричал, хрипел задушено:
— Не знаю! Ей Богу не знаю!
Коробейников вмешался, испуганный моей яростью:
— Яков Платоныч! Отпустили бы Вы его от греха подальше! Не ровен час, задушите.
И в самом деле отпустить надо. Пока и вправду не задушил. Уж больно бесил меня этот гад, ради денег покрывающий убийцу ребенка.
Отступил на шаг, перевел дыхание. Что-то беда у меня с самообладанием.
— Нехороший этот дом! Многие сюда хаживали! И друг этого висельника, купец Молчалин, захаживал…
— Молчалин?
— Он самый! Он и вчера тут был, пока следствие шло. Он искал что-то в доме.
А вот это уже действительно интересно. И нуждается в прояснении.
— Что ж мне с тобой делать-то? — я взглянул на дворника. Перепуган дальше некуда.
— Ваше благородие! Да не виноват я! — бросился в ноги, за сюртук хватает.
Ну, в убийстве он точно не виноват, в этом я уверен. И сажать его вроде не за что пока. Разве что попробовать использовать с пользой для расследования:
— Ладно. Сиди здесь. А как приятель твой придет, в полицию сообщишь, — закивал истово. На все уже согласен с перепугу. — Тихонько сообщи. Иначе за убийство пойдешь на каторгу.
Вот так. Надеюсь, теперь он будет бояться меня больше, чем своего таинственного приятеля. И сделает все, как надо.
— Городовых отпускайте, — велел я Коробейникову. —А сами оставайтесь здесь. Следите и за домом, и за дворником, глаз с него не спускайте. Если появится черный человек — проследите.
Пусть посидит в засаде, поскучает и подумает над своим поведением. Может, в следующий раз будет осторожнее и внимательнее. Антон Андреевич, похоже, понимал, что наказан за дело, кивал виновато. Но нашел в себе смелость осведомиться:
— А вы?
А я к Молчалину.
Надо же выяснить, что же искал господин Молчалин в проклятом доме.
Я шел по улице к лавке Молчалина, борясь с раздражением. Все в этом деле бесило меня. Врущий дворник, хранящие свои тайны купцы! Ребенка убили! Зарезали! А им тайны свои дороже! Да еще мистицизм этот, Бафомет чертов. Он-то здесь при чем? Только дьявола в подозреваемые мне не хватало.
А пуще всего раздражала меня собственная моя несдержанность.
