Автор
В этих строках описывается путешествие через дыхание ночи и пыль природы, где ты будешь очарован атмосферой загадочности. Место для тех, кто ищет мир в белом платье и черных манускриптах, оставляющих за собой следы неуловимости и тайны.
Туман и Ураган поспешили за ним, напоследок бросая взгляда на Бурана, который так и не сошел с порога, готовый защищать своего друга до последнего, но неожиданно подавшись вперед и касаясь ладонью плеча Янтаря, когда он уже почти отвернулся, чтобы последовать за своей семьей, говоря серьезно, но от всей души:
— Спасибо.
Янтарь обернулся, улыбаясь как всегда широко и открыто, не тая за душой ничего плохого и тайного, подмигивая Бурану:
— Мы же все таки одной крови! Не злитесь на отца! Он громкий и резкий, но пытается помочь всеми силами.
Сейчас в опасности не только мы или наш род, и все Берсерки вместе взятые!
Буран кивнул в ответ, проследив глазами за тем, как отец скрылся за пределами видимости и лишь тогда сам вошел в дом вслед за Громом.
— Спасибо, ты самый лучший, — прошептала я, когда Янтарь оказался рядом, переплетая наши пальцы в замок и целуя в плечо, а потом и вовсе поднимая на руки, чтобы зашагать скорее вслед за своими братьями и раздавленным морально отцом.
— Ему очень тяжело, — прошептала я едва слышно, утыкаясь кончиком носа в щетинистую щеку Янтаря и, не сводя глаз с папы, который шел впереди всех хоть и бодро и размашисто, но все таки его душевное состояние было далеким от точки «нормальное».
— Отец же Ледяной, — чуть улыбнулся Янтарь в ответ, потираясь словно большая дикая кошка щекой и мою щеку, и едва не начав мурлыкать вслух, — Он словно глыба. Тверже скалы, холоднее стали.
— Но сердце у него далеко не ледяное…
Мой Бер кивнул в ответ, чуть покосившись на непривычно молчаливого отца, который не обернулся ни единого раза, устремляясь только вперед к дому и петляя по уже протоптанной нами дорожке, когда вдруг остановился, оглушительно и недовольно рявкнув:
— А ты за каким хером приперся?!"
"Пришлось покрутить головой и знатно поднапрячь собственное зрение, чтобы у одного из вековых деревьев узреть собственной персоной как всегда невозмутимого и слегка наглого зеленоглазого демона, что стоял, скрестив руки на груди и глядя на нашу молчаливую хмурую процессию лукаво и хитро.
