Эйва просыпалась среди странных сновидений и вязкого покалывания всего тела. Высокое голубое небо с мелькающими облаками казалось почти живым, словно дышащим под холодной луной. Воздух был пропитан легким ароматом свежего снега, что только усиливало острое чувство принадлежности к этой суровой природе....
Тяжело ступая, то и дело падая под шквалами ледяного ветра. То скатываясь по заснеженному склону, то переходя на бег, подгоняемая в спину сменившей направление пургой, будто бы подталкиваемая ей, чтобы я быстрее схоронилась от разбушевавшейся непогоды. Борясь с тошнотой, пытаясь заслониться от обледеневших прядей волос, которые словно иглами секли моё лицо. Я упорно шла к домам… шаг за шагом приближаясь к долгожданному спасению…
— Эйва! — неожиданно громко раздался истошный женский визг справа, заставив меня обернуться, рассеяно отметить, что я уже иду вдоль невысоких каменных хижин.
— Эйва! Держите её! — рыкнул мужской голос, следом полный ненависти второй:
— Убить!
— Нет! Ведём к вождю, — возразил третий и меня тут же подхватили, грубо дёрнув за шиворот, потянули в сторону большого здания.
— Я не Эйва… — просипела, с трудом сообразив, что обращаются ко мне, но хлёсткий удар по лицу, отчего моя голова резко дёрнулась назад, заставил смолкнуть, а зло брошенные слова повергли в ужас.
— Молчи, ты убила моего сына! Вождь решит твою судьбу.
— Ты ранила Груда, — зло прошипели рядом.
— Я не…, — ещё один болезненный удар и меня поглотила спасительная темнота.
— Нет, мы не будем ее убивать! — громкий рык мужчины, окончательно выдернул меня из пограничья сна и яви, но открывать глаза я не спешила. Сознание было мутным, мысли плавно ворочались в голове. А боль, казалось, только усилилась, руки, ноги, лицо жгло и кололо, в затылке пульсировало, и противная слабость не спешила меня покидать.
— Она враг! Дочь нашего врага! — неистово закричала женщина, в её голосе слышалась боль и отчаяние.
— Грон не отступится, надо прекратить эту многолетнюю войну. Иннес начал её, нашему клану и завершать!
— Как? — заголосили несколько мужских глоток. От их яростного крика я испуганно вздрогнула, чуть приоткрыв глаза, увидела над собой тёмный деревянный потолок.
— Кровные узы, — проскрипел старческий голос, своими словами прекратив не недовольный гомон, — Арран не будет нападать на племя, породнившееся с ним.
Тишина радовала мою чумную от невыносимой боли голову недолго, снова раздался взбешённый рёв, в котором невозможно было разобрать ни слова.
