В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
— Кого стебу, того ебу. Смирись. — С убийственной честностью выдал Влад.
Я взвыла, чувствуя, как меня отрывают от пола и буквально несут к лифту, что был метрах в десяти от того места где мы стояли.
Сопротивлялась, изворачивалась, только мало мне это помогало. Он остановился у стены и резко меня к ней прижал за плечи. Протестующе рванула в сторону, прижал грубее. С ненавистью смотрела в его улыбающиеся глаза. И чувствовала внутри вен ответ на то, что клубилось на дне его глаз.
— Тихо! — рявкнул он, когда я предприняла очередную безуспешную попытку сбежать.
— Громко, епт! — выдала сквозь зубы. И затихла.
Потому что боярин изволил начать гневаться. С этим своим сраным полудурочным таранящим веянием, сквозящим сквозь поры его кожи и травящим все вокруг. Да щас, ага! Задрал уже прессовать! Лимит исчерпан, приходите завтра!
— Я тебя когда-нибудь точно прибью. — Сквозь зубы выдавил он, сжигая меня взглядом.
— В очередь, сукины дети! — рыкнула в ответ.
— Кто, из нас, бухал блять?!"
"Мне почему-то стало смешно и я, не сдержавшись, прыснула.
— Ты точно носки убрал?.. — сбито выдохнула, со стертым отчаянным всхлипом.
— Пошли, проверишь.
— Да пошли, все равно ведь не отстанешь… — сдавшимся голосом пробормотала я, протягивая руку и тыкая в кнопку вызова лифта.
Как только он приехал и стал раздвигать двери, хват на моих плечах ослаб и я немедленно начала драпать на выход, подбадривая себя воинственным кличем и очень надеясь, что пугая этим его.
Догнал, к сожалению, быстро. Скрутил снова, согнул, рывком складывая мои руки крестом на груди.
— Межекова, ты ебанутая!
— Не отрицаю! Но ты хуже!
Он выдал такой заковыристый мат, что разу было видно, что он закоренелая урка. Снова оторвал меня от земли, чтобы через пару секунд распластать спиной на капоте серебристого седана. Коленом раздвинул ноги и, рывком двинувшись вперед, впился в губы жестким, кусающим поцелуем, перерождающим мой остервенелый гнев в полнейшее безумие, ударившее в кровь и окутавшее разум горячим дурманом.
