Заткнись! Снова Ева оказалась в роли спасательницы Новогодней ночи, но теперь она чувствует себя радостно и счастливо. Феликс выздоравливает, и Дэн был рядом, несмотря на холодный зимний вечер. Теперь каждая минута кажется особенной благодаря их присутствию друг у друга....
— Не может быть! Марк! — второй раз воскликнул Семён. — Они родились с разницей в пятьдесят лет, а погибли в один день? Он просто исчез. Его посчитали оставшимся в прошлом.
И он ещё сетовал на то, что никогда не видел столько своих родственников в один день, правда, мёртвых, но Дэн уже не слушал его. Он осмотрелся, понимая, что возможность перемещаться восстановилась и люди покидали это место. Среди окровавленных тел рыцарей Ордена он искал ту, которой обещали, что она не умрёт, а убили первой. И он увидел её, и то, что так тщательно скрывал в своём прошлом Франкин.
В луже собственной мочи, всё это время прикрываясь погибшей девушкой как живым щитом и притворяясь мёртвым, теперь сидел и плакал Филипп Ранк.
— Беги! — сказал ему Дэн, показывая вверх. — Уже можно!
И плюнул, когда от него и след простыл.
— Мы должны их похоронить, — сказала Кэкэчэн, закрывая синие застывшие глаза девушки.
— Почему переход открылся? — обратился Дэн к тому, которого видели только он и Кэкэчэн.
— Двадцать смертей, — ответил Ватэс. — Двадцать — это магическое число богов, так же как один оборот Луны.
— Двадцать одна, — сказала Изабелла.
— Двадцать душ потеряны навсегда. Такова была цена. А этот, последний — и он показал не в сторону Эдварда, а куда-то себе за спину, — он жив.
— Магистр? — Дэн с удивлением уставился на взлохмаченного старика, сидящего на полу. — Но ведь на него напали вторым.
— Его всего лишь ранили. Он ведь успел хлебнуть волшебный эликсир.
— Это, видимо, у них семейное, — сказал Дэн и снова плюнул.
— Но я тоже кое-что сделал, — сказал Ватэс, когда Магистр поспешно ретировался. — Чтобы ты один не выглядел тут героем, — он обратился к Дэну, но его слышали. — Все эти люди, бывшие здесь, ничего произошедшего не вспомнят.
— А мы? — спросила Изабелла.
— Все, ушедшие через предел и вот она, — он показал на Кэкэчэн.
— Не дождёшься, — огрызнулась Кэкэчэн. Вы чужие Белые Боги над нами, потомками свободного народа, не властны.
— Сдаюсь, сдаюсь, — поднял он руки. — Воинственные маленькие МоДиКа. Хорошо, ты вправе распорядиться со своей памятью как хочешь. А вам, друзья, запихивать меня обратно в этот каменный ящик, мне жить ещё рано, — сказал он. — Только у меня большая просьба, раз уж меня всё равно выпустили, дайте мне пару часов. Есть пару девушек, я тысячу лет их не видел.
