В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
— Миллионер, который зубочистку купить жадится? Не забывайте, что заказы из Сохнута и прочих злачных мест добывал Апис, как знатный отказник. Не тешьте себя иллюзиями, — она саркастически подчеркнула, — гос-по-да, мы больше не рентабельны, а Бромбардт, выкладывающий из кармана две тысячи долларов в месяц за аренду помещения, он, конечно, скотина, но, я подозреваю, не дурак.
После этой скептической тирады мы с Ритой пригорюнились, как-то сразу припомнив, что Катька-то наша степень имеет в одной из сложных областей не то статистики, не то кибернетики…
— Чепуха, — заметил Яша небрежно, — придется прочесть тебе пару лекций на тему издательского бизнеса.
* * *Назавтра стало известно, что Бромбардт (наш старик Бромбардт, не чуждый филантропии), отказывается платить за помещение. То есть он, возможно, готов платить и дальше, но только в том случае, если компаньон его Иегошуа Апис вместе с главным редактором хевры Христианским представят подробный отчет о проделанной работе — в днях, наименованиях заказов и суммах, полученных от заказчиков.
— И прочая социалистическая бредень, — откомментировал Яша. Все утро он гоношился, закатывал долгие тирады на темные для меня бухгалтерские темы, и нервно оттягивал ремни портупеи большими пальцами.
— Яш, да представь ты ему, суке, отчет! — вспылила Катька. — Давай быстренько набросаем! Пусть подавится.
— Ты не в курсе! — зашипел на нее Яша.
К полудню выяснилось, что исчез Апис. То есть сначала он был где-то тут, но найти его не представлялось никакой возможности. К вечеру стало известно, что рав Иегошуа Апис вылетел в Лондон по делам Всемирного еврейского конгресса.
— Так, — тяжело обронил Христианский. Весь день он был молчалив и выглядел потрясенным настолько, что по ошибке выпил чаю не из своей кошерной чашки, а из Катькиной белой, с надписью «Ближневосточный курьер». Сиротливым и одиноким остался Яша Христианский стоять на юру, и все наши попытки взбодрить его оставались безуспешными.
Вечером мне позвонила Рита.
— Да не может он представить никакого отчета, — сказала она, — как ты не понимаешь! Половина заказов проходила вне всякого учета.
— Как это? — тупо спросила я.
— Да так. Заказы добывал Апис, он же стряпал текст на нужную тему, ты, милая моя, придавала этому бреду пристойные очертания, я набирала, Катька разгоняла верстку.
