В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
Я молчала, пытаясь постичь смысл ее слов.
— Погоди-ка, — сказала я наконец, — получается, мы занимались преступной деятельностью?
— Да, — сказала Рита просто и мужественно, — но мы — честные люди.
Дня два еще мы старательно изображали издательскую деятельность. Рита вяло набирала роман Христианского «Топчан», неуклонно приближаясь к сцене полового акта, я редактировала трилогию Мары Друк «Соленая правда жизни», те новые сто восемьдесят страниц, которые она принесла пару дней назад.
Новая часть Мариной эпопеи содержала совсем уже фантастические подробности: полет валькирий по ночному небу города Черновцы, и буквы Святого Писания, вспыхивающие на стене над головой секретарши жилконторы.
А по заказу Общественного фонда врачей — выходцев из России я завершала редактуру сборника «Средства народной медицины».
Несколько раз приходила беременная секретарша Наоми, прохаживаясь по залу, как унылая лошадь по скошенному пастбищу…
Катька откровенно слонялась без дела.
— Чего ты там царапаешь? — спрашивала она меня. — Брось! Все равно завтра срок уплаты за аренду зала. Бромбардт требует отчет, Яшка отчета не представит. Бромбардт не заплатит. «Курьер» вышибет нас отсюда и будет прав. Потом ты напишешь повесть «Конец фирмы „Тим’ак“». Мы все там будем фигурировать…
Яша метался. Грузный, томный, в портупее сотрудника госбезопасности с кобурой под мышкой, он срывался среди дня и мчался выяснять отношения то в совет директоров, к тому времени окончательно распавшийся, то в какие-то другие конторы.
— Сумма немаленькая, — хладнокровно заметила на это Рита."
"— Гад! — мрачно проговорила Катька.
