Роман о работе оперативных сотрудников московского уголовного розыска в первые послевоенные годы. Офицер Шарапов, бывший разведчик, начинает новую жизнь в МУР, посвятив себя борьбе с преступностью и защите мирных граждан. На фоне восстановления страны разворачивается напряжённая работа по...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Эра милосердия»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Роман о работе оперативных сотрудников московского уголовного розыска в первые послевоенные годы. Офицер Шарапов, бывший разведчик, начинает новую жизнь в МУР, посвятив себя борьбе с преступностью и защите мирных граждан. На фоне восстановления страны разворачивается напряжённая работа по...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Роман о работе оперативных сотрудников московского уголовного розыска в первые послевоенные годы. Офицер Шарапов, бывший разведчик, начинает новую жизнь в МУР, посвятив себя борьбе с преступностью и защите мирных граждан. На фоне восстановления страны разворачивается напряжённая работа по...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Эра милосердия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— А к тому, что мне моя глупость по самой дорогой цене достанется. Да-а, глупость и жадность. Больно уж захотелось легко деньжат срубить, вот вы меня ими, чувствую, досыта накормите…
Взял свой стакан и выпил до дна. Закусил капустой квашеной, взглянул на горбуна, а он молча заходится своим мёртвым смехом.
— Правильно делаешь, мент, гони её прочь, тугу-печаль. Ты не бойся, мы тебя зарежем совсем не больно. Чик — и ты уже на небесах!
— Стоило через весь город меня за этим таскать…
— А ты что, торопишься?
— Я могу ещё лет пятьдесят подождать.
— А мы не можем, потому тебя сюда и приволокли. И если не захочешь принять смерть жуткую, лютую, расскажешь нам, что вы, мусора, там с Фоксом удумали делать…
Вылегли вперёд коричневые рыхлые зубы, сильнее побелели дёсны, и полыхали злобой его бесцветные глаза мучителя. Чёрт с ними, пока грозятся, не убьют. Убивать будут внезапно, по-воровски.
Обвёл их всех взглядом — все они сидели, вперившись в меня, как волки в подранка, — и почему-то первый раз безнадёжность пала на сердце холодом праха и отчаяния. Они меня не раскололи, я в этом был просто уверен, но и рисковать не станут.
— Оставлю я вам адрес… Бросьте матери записочку откуда-нибудь… потом… Что так, мол, и так… умер ваш сын… не ждите зря… Это уж сделайте, помилосердствуйте… как-никак зла я вам не совершил… Потом хоть поймёте…
— А ты в Москве живёшь? — спросил горбун.
— Нет. Ярославская область, Кожиновский район, деревня Бугры, совхоз «Знаменский»…
— Так ты что, деревенский? — удивился горбун, а все остальные молчали как проклятые.
— Какой я деревенский! Но у меня стокилометровая зона — прописки не дают, вот я там и проедаюсь шóфером в совхозе…
— А документы у тебя есть?
— У меня теперь всех документов — одна бумажка. — Я достал из гимнастёрки справку об освобождении с изменением меры пресечения.
Горбун поднёс её близко к глазам, прочитал вслух:
— «…Сидоренко Владимир Иванович… изменить меру пресечения на подписку о невыезде…» Так у вас там на Петровке целая канцелярия для тебя такие справочки шлёпает, — хмыкнул он.
— Чем богаты, тем и рады. Больше всё равно у меня ничего нет, — развёл я руками.
— А ты как к Фоксу попал? — спросил он миролюбиво, и снова забрезжил тоненький лучик надежды.
— Это его три дня назад ко мне в камеру бросили…
— Ну, а ты там что делал?
— Да ни за что меня там неделю продержали. Я с картошкой приехал — грузовик пригнал в ОРС завода «Борец», у них с нашим совхозом договор есть, — разгрузил картошку и собрался уже назад ехать, а на Сущёвском валу ЗИС-101 выкатывает на красный свет и на полном ходу в меня — шарах! Меня самого осколками исполосовало, а они там, в легковой-то, конечно, в кашу.
