В Эре милосердия мир вращается вокруг строителей — от нищих рабочих до опытных специалистов. Объявление затачивает: "Пока сиди, слушай, набирайся опыта". Глеб Жеглов, манящий и забывающий обо мне так же легко, как оставил меня в стороне старый плакат: "Экономя электричество, ты помогаешь фронту!". Эта унылая обстановка становится фоном для масштабной драмы, где каждый шаг и каждое слово могут перевернуть мир....
Похоже, «Эра милосердия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Совесть-то надо иметь, хоть немножко?
На что Фокс сказал дерзко:
— Он не из-за меня мается. Вы же его посадили, не я…
Не мог я с ним спорить, ну, будто оторвалось что-то внутри. Но и на полслове не остановишься.
— Спорить не будем. Нам всё про вас известно — вы активный участник банды. За вами убийство Груздевой…
В кабинет вошли Жеглов и Панков. И я очень обрадовался, что мне можно прекратить этот мучительный для меня допрос. Я поздоровался с Панковым:
— Сергей Ипатьевич, вот этот самый пресловутый Фокс.
Панков кивнул.
Не глядя на Фокса, не спеша снимал он в углу свои красно-чёрные броненосцы, подвешивал зонтик на гвозде, размеренными движениями протирал старомодные очки без оправы, с жёлтеньким шнурком, трубно сморкался в клетчатый платок, и ничего в его сутулой тщедушной фигуре и сером морщинистом лице не выдавало волнения или интереса: «Бандит и убийца ваш Фокс, за это ответит в точном соответствии с законом, стоит ли ещё волноваться из-за всякой дряни?.
И Жеглов, не обращая внимания на Фокса, сказал мне:
— Хорошего шоферюгу подобрал он себе…
— А что? — поинтересовался я.
— Его уже дактилоскопировали. Помнишь заточку, которой накололи Васю Векшина?
— Да…
— Отпечатки пальцев на ней те же, что и у шофёра, которого я застрелил, — сказал Жеглов и повернулся к Фоксу: — Ты шофёра Есина, что тебя на «студере» возил, тоже не знаешь, конечно?
— Впервые увидел около ресторана, — прижал руки к сердцу Фокс.
— Ну и чёрт с тобой! — кивнул Жеглов.
Я сказал Фоксу:
— Это следователь прокуратуры товарищ Панков. Я вам уже говорил, он будет заканчивать дело. Он его и в суд оформит.
Фокс вежливо кивнул головой. А я, уступив Панкову место за столом, взял Глеба за плечо, и мы вышли в коридор. Настала наконец пора заниматься Груздевым.
Мимо съёжившейся на скамейке Желтовской мы прошли в соседний кабинет. Допотопные деревянные часы с римскими цифрами, висевшие на стене, вдруг заперхали, закашляли и пробили четыре раза.
— Эх, тарелочку бы супу сейчас… Так хочется горяченького. Как, Шарапов, не отказался бы от рассольника, а? С потрошками гусиными?
— Я бы лучше щей поел. И баранью отбивную на косточке. Но поскольку «Савой» далеко, а столовая откроется только утром, придётся отложить этот вопрос. Давай с Груздевым решим.
— А что с ним решать? — легко сказал Жеглов. — Завтра с утречка вызовешь его да отпустишь.
