Ночной подъезд суетился, ожидая нового владельца дома серии 152. Фонари казались забытыми временем, и каждый шорох вызывал непреодолимое беспокойство у хозяина, пока он не приблизился к массивной железной двери. Дождь бросался в глаза — тускло-серый свет фонарей лишь немного освещал темный подъезд. Мужчина чувствовал проклятую удачу, каждый раз приезжая сюда. Что ждет его внутри?...
– Семью ее знаешь?
– Родителей? Наслушалась.
– А сестру?
– Сестру? – удивленно переспросила Дана. – Видела пару раз.
– Она замужем?
– Да. Мужа видела чаще.
– И дети есть? – спросил Леонидов, враз погрустнев.
– Сын.
– Все понятно.
– Мне не понятно… Ба! Какие у нас глаза!
– Вот и не надо в них смотреть.
– Алексей Алексеевич, у вас, кажется, траур? Здесь тебе не светит. Точно, – с удовлетворением сказала Лана. – Судя по Ленкиным рассказам, ее сестра – порядочная женщина. – Каким тоном это было сказано! Найдя его слабое место, Лана торжествовала.
"И он позорно бежал. Ну и чутье у этой акулы! На что он надеялся, интересно? Разумеется, замужем! Будет такая дожидаться тридцатилетнего оболтуса среднестатистической внешности, с маленькой зарплатой! Алексей строго придерживался правила: никаких романов с замужними женщинами. Тем более, если у них есть дети. Дети – это серьезно. Решив на всю жизнь остаться холостяком, Леонидов нажал кнопку вызова лифта. Лана его не провожала. К Завьяловым он не стал заходить.
Он вышел из подъезда и огляделся. На небо уже набегали тучки. Вот она, осень, улыбка остывающего солнца сквозь горькие слезы дождя.
Поблизости, за символическим заборчиком стояли полосатые зонты. Под ними красные пластмассовые стулья и столы, похожие растопыренными ножками и потрескавшимися панцирями крышек на только что вынутых из бульона крабов.
Никто из прохожих не спешил составить ему компанию. Он сидел и грустил. Начал накрапывать дождь. Вот она, осень! И при чем здесь дети? У них праздник. Похоже, что осень – это всерьез. И тут… Перед ним вновь возникло Видение. Она шла из магазина с двумя сумками в руках.
