Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
И я, блядь, не то что чувствую, как дергается мой член… Я это движение вижу. Прочистив горло, перемещаюсь и прикрываю пах найденной поблизости декоративной подушкой.
– Из-за огня, наверное, – сиплю в надежде, что Ю не заострит внимание на слишком длинной паузе.
– Нет. Дело не в огне, – отражает она мягко. – Ты и в ванной ощущался таким, – шелестит с придыханием. – И вообще… Ты всегда такой.
– Кхм… Может быть.
– А ты… – почему-то наш диалог становится каким-то напряженным. – Ты уже бывал в Киеве?
– Да. Много раз.
– А я – никогда. Там красиво?
– Угу. Думаю, тебе понравится.
– Понравится, – соглашается Ю. – Ян… – начинает и замолкает. – Ян, кажется, ты забыл о своем правиле.
– Каком правиле? – хмурюсь я.
Что еще нарушил?
Блядь…
– «Обещаю, что не трону тебя, пока ты сама не сдернешь передо мной трусы», – цитирует Ю, задыхаясь и краснея. Так забавно слышать подобное из ее уст и видеть охватывающее ее смущение, но засмеяться я, естественно, не могу. У меня внутри все клинит, пока Юния не добавляет: – Ты сказал, это будет нашим условным знаком…
– Угу.
– Я сняла… А ты не тронул…
– Блядь… Ю… – выдыхаю с таким трудом, что горло продирает. – Ты сейчас серьезно?
Не верю.
Мать вашу, конечно, не верю. Это же моя Ю.
Но…
Она осмеливается поднять взгляд и кивнуть. Ее глаза светятся. Сигналят тем самым зеленым. А я пошевелиться не могу. Внутри все загорается – от паха и до глотки. А после волны дрожи – и выше, и ниже. По всему телу разносится жар. С этим пламенем его раскидывает в объемах и силе.
– Я… Блядь… – рублю с паузами между сиплыми вздохами. – Я сейчас взорвусь, Ю, – рычу жестко, но определенно мучительно. Мать вашу, я же три месяца на сухпайке! И не просто на сухпайке, а на сухпайке рядом с Юнией Филатовой. Накален настолько, что уже буквально дымлю. – Зай… – смягчая тон, тянусь к поясу ее халата.
Пока распутываю узел, перед глазами вспышки летят. Мои чертовы руки дрожат, а я задыхаюсь. Прежде чем раздвинуть полы, замираю. Смотрю Ю в глаза.
– Я сейчас взорвусь, – повторяю на выдохе.
Сжимаю Юнию, покрываю одурелыми поцелуями ее шею и медленно проскальзываю ладонью в вырез халата.
