Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
Что уж говорить про внутренний мир другого человека!
Придерживая полы халата, наблюдаю сквозь слезы за тем, как Нечаев встает и принимается возиться с камином. Понимаю, что плакать глупо. Это ничего не решит. Но мой нестабильный эмоциональный фон не ведется на переговоры с рассудком.
Разрыдаться мне мешает один случайный взгляд. Рассматривая оголенные руки, плечи и спину Яна, в момент, когда он поворачивается боком, спускаюсь слишком низко. Дальше, чем должна. За разделительную полосу, коей сейчас является резинка его спортивных брюк.
Одно из поленьев оглушающе громко трескается и так же шумно рассыпается. Вздрагивая, не замечаю, как сползает халат, оголяя плечо и верх левой груди. Не вижу я этого даже визуально, хоть и наклоняю голову.
Ян прочищает горло и, отмирая, решительно шагает ко мне. Не вижу этого, так как не поднимаю веки. Но каким-то образом улавливаю каждое его движение.
Сердце совершает сумасшедший кульбит.
Головокружение. Вздох. Вздох. Вздох… Свистящее падение всех судорожных звуков.
Нечаев опускается на шкуру рядом со мной. Глухой стук увековечивает в моей памяти первый физический контакт в череде самых важных действий – столкновение наших коленей. Однако первым он значится совсем недолго. Почти сразу же Ян вторгается между моих бедер. Проталкивая свое крупное колено, заставляет меня их раздвинуть.
– Ю, – зовет Нечаев, когда я пристыженно зажмуриваюсь. Касаясь носом моего виска, щеки, волос, шеи и декольте, он неторопливо и вместе с тем явно взволнованно втягивает запах моего тела. – Ю… – снова шепчет. С едва заметной глубинной дрожью. – Моя маленькая Ю, – звучит так ласково, а причиняет боль. Внутри меня, под самыми ребрами, загорается солнце.
