В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Зря абверовские хозяева на это рассчитывали."
"Начальник Егорьевского отдела НКВД выслушал Забродина. Долго объяснять ничего не пришлось. У майора были четкие инструкции на такие случаи. Поэтому он приказал расстегнуть наручники на запястьях пленного. И набрал контактный телефон Управления особых отделов НКВД СССР.
Глава 8
До Егорьевска мы добирались часа три, с трудом обгоняя бесконечные военные колонны — грузовики, танки. Битва под столицей давным-давно закончилась, но через Московскую область уходили на фронт вновь сформированные подразделения и резервные части.
В Егорьевске мы с Вересовым прошли в просторный кабинет службы райотдела НКВД, где нас ждал Забродин. Во избежание эксцессов его стерегли двое милиционеров, которые исчезли при нашем появлении. Теперь пленный был не их заботой.
— Жив! — Вересов крепко обнял парня. — Я знал, тудыть твою перекатом через заднюю ляжку! Знал, что выползешь!
— Ну да, — хмыкнул Забродин. — Рожденный ползать везде проползет.
— Э, нет. Ты летать рожден, сокол ты наш сталинский.
Мы расселись по машинам. В нашу «Эмку» усадили Забродина. А в специальный крытый грузовик кинули его напарника — очередной абверовский экземпляр для внутренней тюрьмы на Лубянке. Похоже, фигура интересная…
В кабинете у Вересова мы, попивая чай, внимательно слушали рассказ доблестного летчика о его похождениях.
— Андрейченко дошел до наших? — спросил Забродин.
— Весточку мы от тебя получили именно с ним, — кивнул Вересов.
— Больше я вербовать никого не стал. Под таким плотным колпаком был — ни вздохнуть, ни плюнуть.
— Это ты правильно поступил, — одобрил Вересов. — Иначе бы мы с тобой не разговаривали. Знаешь, сколько палится на таких попытках вербовки наших зафронтовых агентов?
— Много?
— Процентов шестьдесят. Лишнее слово, неправильная оценка объекта вербовки — и все, застенки гестапо.
— Старший лейтенант.
— Уже капитан. Мы позаботились.
— Это приятно.
— А неприятно то, что нашумел ты со своим напарником. Концерт в Егорьевске тебе удался на славу. Лишь бы там немецких ушей не было. Непорядок, капитан.
— Так получилось.
— Дурака свалял. Довел бы этого Сивуша до Москвы, тут бы мы его без шума и пыли приняли.
— Боялся в столицу его пускать.
