В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Представились как сотрудники Политуправления фронта, мол, хотим переговорить с героем, чтобы пропагандировать положительным примером мужество и героизм советских летчиков-истребителей. Благо соответствующие документы прикрытия у нас имелись. В курсе дела был только командир полка.
Отошли в сторонку, подальше от техников, суетящихся вокруг изрешеченного пулями «Як-1» (и как он только приземлился?).
Закурили папиросы. Присели на промерзшие пустые снарядные ящики рядом со стоянкой самолетов. Завели обстоятельный разговор.
Объяснять Забродину ничего не требовалось — с ним уже в общих чертах переговорили. И он дал предварительное согласие.
— Пользы от этого будет больше, чем от сотни самолетов, — заверил Вересов.
— Польза — ключевое слово, — кивнул Забродин. — Я сделаю все, чтобы у фашистской гадины горела земля под ногами…
— Только учти. На смерть идешь. Эта работа опаснее, чем у сапера. Нужно вербовать сторонников. Но — один шаг — и нарываешься на немецкого агента. Пытки и казнь.
— Я понимаю. Ненавижу тварей, которые бомбят санитарные поезда. — Забродин затянулся глубоко папиросой и прошептал: — Эх, Оксана…
Я знал, что на таком санитарном поезде, который разбомбили немцы, погибла его невеста.
Мне было очевидно, что кандидат в агенты прост в общении, но с цепким умом, хватает все на лету. Командиры говорят, что он решителен и смел. Я пытался нащупать в нем фальшь или желание понравиться представителям нашей грозной организации и не находил.
Когда мы шли к нашей машине, я сделал вывод:
— На этого человека можно положиться.
— Гарантируешь? — спросил Вересов.
— Ты же знаешь, что гарантию тут стопроцентную не даст и Господь Бог. Самая неисследованная для людей территория на Земле — это чужая душа.
Наша машина тронулась.
— Как операцию назовем? — неожиданно спросил Вересов.
— «Племянник».
— Забыл, что кодовое название, равно как и оперативные псевдонимы, не должно содержать информации, по которой можно хотя бы косвенно догадаться об истинном содержании оперативной задумки?
— Твоя правда.
— Операция «Азимут».
— Почему «Азимут»?
— Слово красивое. А Забродин будет у нас под оперативным псевдонимом «Лютый». Теперь конкретика…
Он коротко изложил план операции.
— Самолет не жалко? — Я отлично знал цену боевой техники, которой так не хватает на фронте.
