В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Сдадут тут же — и не из любви к немцам, а из обычного страха. Но на кого сделать ставку? На кого?!
В его учебной группе был слушатель по кличке Риман. Забродин пару раз предлагал ему табачку, но тот резко отказывался:
— Свой есть! Чужого не надо.
Риман демонстрировал тем самым, что никому не хочет быть обязанным. Вообще, на контакт ни с кем не шел. Человек-загадка.
В тот день шли занятия по истории России и масонства. Вел их гражданский, по возрасту и интонациям — типичный университетский преподаватель.
Неожиданно Забродин уловил резкий, полный ненависти взгляд, который Риман бросил на преподавателя. Так не сыграешь.
Еще был один момент. Вопросы о прошлом в школе не приветствовались. Слушателям запрещалось называть друг друга реальными именами — только оперативный псевдоним.
Риман обозначал себя сержантом-танкистом, который попал в плен в кровавой мясорубке подо Ржевом. Вот только что-то не состыковывалось. Проскальзывали у него нотки, свойственные выпускникам военных училищ, а не сержантам.
Не раз он ломал голову, но так ни к чему не приходил. Риман оставался для него непонятной величиной. Вполне возможно, он — провокатор, только действующий очень изощренно.
Сидя в классе и делая вид, что просматривает свои записи в тетрадях, Забродин думал об этом человеке.
Вошел слушатель-новобранец.
— Слушатель Лунь, вас вызывает лейтенант Браун.
Глава 12
Немцы умело оцепили дом. Мы могли еще попытаться уйти. Но оружия у нас не было — мы же мирные жители! Кроме того, от немецкого отделения полевой жандармерии и нескольких полицаев из пистолета не отобьешься.
— Леон Шинкевич, — сказала Марфа, поглядев в окно. — Полицай. Ко мне все подбивается, но Казимир отваживает.
— Может, он тебя и вложил? — спросил Степан.
