Первые месяцы Великой Отечественной войны. Красная Армия отступает, враг наступает. В столице орудуют диверсанты и мародеры. Бойцы СМЕРШа ведут опасную борьбу в тылу врага. Бывший учитель, а теперь оперативный сотрудник Сергей Лукьянов должен раскрыть заговор и спасти страну от внутреннего...
— Не знаю я ничего!
Между тем немцы проследовали во двор — вроде бы так степенно и расслабленно, но работали справно, прикрывали друг друга, держали под контролем окна, откуда могут ударить очередью или бросить гранату.
От греха подальше я отошел от окна.
Степан полез в мешок и извлек оттуда «лимонку».
— Вот черт ты такой. Сказали же не брать ничего! — произнес я со злостью.
— Зато теперь пригодится. Взорвемся — так вместе.
Я только кивнул. Живым сдаваться фашистам в мои планы не входило.
Затрещала от удара сапогом входная дверь на первом этаже. Послышались женский крик и отрывистая немецкая речь.
Наверх пока никто не поднимался.
— Может, не к нам, — прошептал я с надеждой.
— Может быть, — кивнула Марфа.
Внизу еще что-то орали, когда в нашу дверь заколотили:
— Открывай, Марфа. Это Леон!
— Чего надо?
— Проведать тебя пришел. Пустишь? Или с немцами заходить?
Мы расселись за круглым столом. Марфа открыла дверь квартиры.
В прихожую зашел расхлябанный полицай лет тридцати, с наглой ухмылкой на круглой морде. Потянулся обнять Марфу, но она его гневно оттолкнула:
— Чего приперлись?
— Да сосед у тебя саботажник. На грузовике двигатель запорол. И сбежал. Немцы хотят его спросить — сам он это придумал или партизаны подговорили.
— Какие партизаны? Вы бы лучше смотрели, кого к технике подпускать. У Васьки руки из одного места растут!
— Но у меня-то все растет откуда надо.
— Да убери ты грабли!
— Ох, Марфуша, счастья своего не видишь.
Неожиданно полицай напрягся и шагнул в комнату. А там мы — за накрытым столом."
"— Оп-па! — всплеснул руками Леон. — И кто же вы такие будете? Эх ты, баба окаянная. Тебе меня одного мало — сразу двоих подавай! — Он скабрезно хмыкнул, а глаза — злющие, буравят нас.
— Язык твой охальный оторвать бы! Это Степан, сродственник мой! А это начальник его будущий Николай. С немецких сельскохозяйственных заготовок. В Минск едет, в управу свою. У меня, пока суть да дело, пару дней переночуют.
— Аусвайс на стол, — процедил полицай.
Я вытащил документы. Степан, подобострастно кланяясь, полез в мешок. Но полицай махнул на него рукой:
— Да ладно, тебя я знаю. И правда сродственник. А вот ты что за шипельмундель будешь?
Он тщательно проверил мои документы, даже на свет посмотрел. И недобро улыбнулся:
— В Минск, значит?
— Туда, — кивнул я.
— А сюда что занесло?
— По дороге заехал. По делам службы. Тут тоже наша фуражная контора. Завтра пойду.
— Есть такая контора, — кивнул полицай.
