Первые месяцы Великой Отечественной войны. Красная Армия отступает, враг наступает. В столице орудуют диверсанты и мародеры. Бойцы СМЕРШа ведут опасную борьбу в тылу врага. Бывший учитель, а теперь оперативный сотрудник Сергей Лукьянов должен раскрыть заговор и спасти страну от внутреннего...
В спину ему уперся ствол.
— Стой, сука! — прошипели над ухом.
Жесткие сильные руки взяли его за локоть.
Недругов было двое. Они толкнули Забродина в маленький проулок, зажатый дощатыми сараями. Там ждал еще один.
Уже вечерело. Но Забродин смог рассмотреть нападавших. Люди как люди — по виду то ли мастеровые, то ли крестьяне. Морды небритые, глаза недобрые. Доверия не вызывают.
— Ну, шо, тварь фашистская? — спросил широкоплечий здоровяк в пузырящихся на коленях ватных штанах и телогрейке. — Це твой последний час пришел!
— Вы кто?
— Карающий меч. Партизаны. Слыхал?
«Вот только вас мне и не хватало», — со злостью подумал Забродин.
И тут же ему врезали сбоку по шее так, что он упал на колени. Потом впечатали в бок сапогом. И он поплыл, слыша над головой:
— Ты из психбольницы? Со змеиного гнезда? Вот и расскажешь, чем вы там дышите…
Глава 14
— Ух ты, вот это я вовремя! — с порога довольно хохотнул Казимир Юркович — симпатичный вихрастый высокий парень в сером военном бушлате без знаков различия. Форму ему выдали во Владеческой разведшколе, как гражданскому водителю.
Радовало глаз, что стол в доме дамы его сердца сегодня накрыт богато — с самогончиком, колбасой, квашеной капустой.
Степана Казимир знал по прошлым его визитам как родственника Марфы. Они пожали друг другу руки. А я представился:
— Николай Игнатьев, здесь по делам службы.
— Тоже родственник? Что-то у Марфуши многовато родни. А меня, бедного, и пожалеть некому, — хохотнул он.
— Ничего. Мы пожалеем, — заверил я.
— Если еще и рюмочку нальете… А что празднуете?
— Так это твой праздник, а не наш.
— Это какой? — вопросительно посмотрел на меня шофер, присаживаясь на скрипучий стул."
"— Вступление в ряды белорусских партизан.
— Что?! — Казимир стал приподниматься, но стальные лапы Степана вдавили его в сиденье стула.
— Жить хочешь — сиди и не трепыхайся, — порекомендовал я. — Вон, огурчик соленый пожуй. И слушай.
— Но…
— Не дошло?.. Степан, перережь ему горло. Такие непонятливые нам без надобности.
Казимир съежился. И судорожно кивнул.
— А теперь слушай внимательно. Немец слабину начал давать. Как ему под Москвой вломили — об этом здесь умалчивают. И не в этом году, так в следующем мы ему шею свернем. Спекся немец. И вот освобождаем мы Владеч. А тут ты, который верой-правдой на фашиста горбатился. Притом не на складе валенок, а в абвере.
— Хде?
— В немецкой военной разведке, которой психбольница принадлежит.
— Да не знаю, какая там разведка.
