Первые месяцы Великой Отечественной войны. Красная Армия отступает, враг наступает. В столице орудуют диверсанты и мародеры. Бойцы СМЕРШа ведут опасную борьбу в тылу врага. Бывший учитель, а теперь оперативный сотрудник Сергей Лукьянов должен раскрыть заговор и спасти страну от внутреннего...
А нет…
Он уселся на подводу рядом с пленником и упер ему в бок ствол нагана. Одно нажатие на спусковой крючок — и все. Летчик Забродин, агент советской контрразведки, погибнет от пули партизана. В этом была гримаса судьбы. И надо же этим людям именно на него наткнуться!
Лошадь мерно цокала копытами. Деревянные колеса стучали по мостовой.
«Интересно, как они собираются выехать из города, когда все дороги перекрыты немецкими патрулями и заслонами?» — думал Забродин.
— Не разевай рот, только кивай, — проинструктировал здоровяк при приближении к шлагбауму. — Понял?
Пленник прокашлялся и произнес сдавленно:
— Да понял я.
Из города выбрались неожиданно легко. Здоровяк подбежал к статному немецкому солдату, рядом с которым стоял важный толстый полицай. И начал сбивчиво объяснять, кивая на Забродина. Было слышно:
— Мы снабжаем ваших военных сеном, господин солдат! Вон, с нами хиви! Проверять едет, чего мы заготовили! Живем мы на это! Пользу вам приносим и сами кушаем!
Немец поежился от резкого порыва ветра — хоть и конец апреля на дворе, но еще прохладно. Ознакомившись с документом, важно покивал, что-то пролаял на своем языке. И благосклонно махнул рукой: проезжай!
А если сейчас сорваться и заорать? Но Забродин прикинул, что его усадили на подводу так, чтобы не спрыгнул. Да и пуля догонит.
За городом подвода свернула на проселочную дорогу. Там Забродину на голову накинули мешок, да еще уложили, прикрыв дерюгой. Воздуху не хватало, пот струился по лицу.
Ехали не так далеко, да еще, кажется, возница накручивал круги.
Но вот подвода остановилась в деревенском дворе. Забродину подумалось, что это пригородный поселок Купино. В нем испокон веков селился темный люд, а добропорядочные граждане обходили его стороной.
Один партизан остался на улице. А здоровяк в телогрейке и долговязый в брезентовой накидке пинками погнали пленника в избу."
"Уже стемнело. Изба была освещена керосиновой лампой. За дощатым столом на лавке важно восседал худощавый молодой человек с неприятным лицом — похоже, старший. Он криво усмехнулся:
— Ну что, подстилка немецкая. Отчизну продал за шнапс и сигареты! Немцам служишь! В психбольнице им сапоги чистишь и думаешь, как больше людей советских извести!
— Да я там, извиняюсь за подробности, дерьмо вывожу! И в мастерской чего приладить надо — тоже я! — Забродин потряс своими ладонями, огрубевшими за время работы в обслуге полка связи. — Разнорабочий, на все руки мастер и всеми посылаемый во все стороны.
