В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
А что? Она не девчонка уже, чтобы ее наказывать, папаша и оплеуху не посмеет дать, а если посмеет – она уйдет сразу и категорически. Она, в общем, и так уйдет, конечно, но когда представится удобный момент…
Брокк только беззвучно кулаком потряс – никаких сил уже на эту паршивку не хватает! А Гриди лишь вздохнула.
Ева тоже из кухни выглянула, но Ливви уже поднялась. При виде старшей дочери Брокк проговорил виновато:
— Не дошел до лекаря. Соседа встретил, а он мне говорит – видел Ливви твою около университета.
— Тогда совсем потеряем, — сказала Гриди и, шагнув к Эве, приобняла ее за плечи: хоть девица и казалась теперь вполне здоровой с виду, и на ее щеках после ужина появился румянец, а в глазах блеск, Гриди все равно было страшно.
Дурной сегодня день – волнительнее прочих. А ведь светлый тин…
— Лекаря поздно уже звать, наверное, — добавил Брокк, тоже поглядывая на Эву.
— Не страшно, у меня уже ничего не болит, — ответила Ева. — Не надо лекаря. Вы лучше поужинайте, отдохните.
Брокк поморщился, услышав «Вы», и Гриди произнесла с успокаивающими интонациями:
— И правда, ни к чему в такое время беспокоить лекаря, да и ужин остынет. Все дома, все хорошо.
— Хорошо, — проворчал Брокк, согласившись с домашними: пока доберется до Широкой, пока коляску наймет, пока доедет, будет уже неприлично беспокоить лекаря. Да и Эва стоит румяная, не качается.
Закрыв дверь и окна, Лэндвик последовал на кухню; Гриди, желая расслабить супруга и зная, как именно нужно для этого действовать, подала ему тушеные овощи, зажаренные до приятного хруста колбаски, хлеб и пиво и начала жаловаться на цены: торгаши совсем обнаглели, за дурной рис требуют хорошую цену…
На улице стемнело, и в кухне зажгли лампу; Гриди отнесла ужин Ливви, но девушка отказалась от еды, заявив, что сыта.
Ева чуть не шарахнулась, когда этот крупный и грозный с виду мужчина с густыми усами шагнул к ней и поцеловал в лоб; Брокк же, занятый тягостными мыслями, не заметил, как напряглась дочь, и вышел из кухни.
Убрав со стола, Гриди повела Еву на второй этаж, рассказывая, что раньше она ночевала с сестрами в одной комнате на третьем этаже, но когда стала помогать в храме, ей выделили отдельную комнатушку на втором этаже, а позже и вовсе пристрой сделали.
