В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
Младшие же, Ливви и Кисстен, делят одну спальню на третьем этаже. Сейчас, правда, Кисстен гостит у родичей в деревне, поэтому Ливви спит одна… по крайней мере, остается на это надеяться...
Сказав это, Гриди остановилась и покраснела; подобные разговоры она старается не заводить в присутствии невинной старшей дочери, почти жрицы. Однако Ева ничего такого в этом не углядела и вообще она была занята более важными вещами – как, например, не споткнуться на этой узенькой скрипучей лестнице!"
"Наконец, опасная лестница была преодолена.
— Какая красота, — прошептала она восхищенно.
— Ты сама вышила, — с гордостью сказала Гриди. — Руки у тебя золотые. Как и сердце.
Ева растерялась и почувствовала себя притворщицей, хотя вряд ли есть ее вина в том, что она сейчас здесь в теле старшей дочери Лэндвиков… Но Гриди ответа и не ждала: она подошла к столу, зажгла на нем свечу с помощью лампы, затем открыла сундук, вручила девушке рубашку на смену, взбила единственную подушку и «напомнила», что ночной горшок под кроватью.
— Мы спим в соседней комнате, — сказала Гриди потом, — и если тебе что-то понадобится или заболит снова голова, буди нас сразу, не стесняйся.
— Не заболит, спите спокойно, — заверила Ева. — И спасибо вам.
— За что? — печально спросила Лэндвик. — Пока боги позволяют нам жить на этом свете, мы с отцом всегда будем с тобой и никому не позволим тебя обидеть.
И Ева, как ни странно, почувствовала себя защищенной, хотя знает этих Лэндвиков всего ничего. Гриди захватила лампу, пожелала дочке покойной ночи и вышла из ее комнаты, прикрыв дверь.
Оставшись одна, Ева огляделась внимательнее, прошлась снова по комнате, глянула в окно на улицу – где-то вдалеке еще плыли какие-то огни, слышались отголоски разговоров, но в целом девушку поразили эти невероятные темнота и тишина: ни плясок ночных огней, ни визга шин… К запаху же, так отличающемуся от запаха казанских улиц, она уже притерпелась.
