В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
Или продавать их на Спуске и заодно приглашать к нам в «Перец». Насчет утренней выпечки для гостей, желающих позавтракать, у меня тоже есть идеи. Готовы выслушать?
Рингер кивнул. Бесплатные идеи – что может быть лучше?
Загрузив Рингера предложениями, Эва сказала, что ее ждет мать, и собралась домой. Она попросила управляющего вывести ее из трактира так, чтобы она осталась незамеченной, и не говорить отцу об этом визите, и тот согласился: да, лучше Брокку не знать. Его дело – готовить, а остальное… об остальном они подумают сами.
Рингер лично проводил Эву с Симоном, вывел через маленькую дверь, выходящую на задний двор.
— Я не думал, что жрицы такие, — напоследок сказал мужчина Еве.
— Жрицы разные, — отозвалась она. — Я к вам как-нибудь зайду еще.
— Буду ждать.
На этом «деловая встреча» была завершена, и Ева выдохнула: она устала во время этого разговора, хотя и не подавала вида. И домой бы вернуться поскорее, а то Гриди и так уже сильно нервная.
— Я тоже не знал, что жрицы такие, — сказал Симон.
Ева только улыбнулась.
Они вышли к другому выходу, неприметному, около сарая, где обычно останавливается со стороны улицы повозка водовоза. В этот же раз у выхода никакого водовоза и его повозки не обнаружилось, зато Симон с Евой увидели пару. Это был стражник… нет, капитан стражи в синем приметном камзоле, с длинным серебристым плащом, и подавальщица. Они целовались: глубоко, неторопливо, бесстыдно. Руки капитана блуждали по спине и попе подавальщице, а сама подавальщица запустила руки в кудри мужчины.
Это привычная сцена для такого места, особенно вечером. Всего лишь стражник целуется с подавальщицей – что тут такого?
Симон хмыкнул, а вот Ева процедила:
— Идем отсюда.
Хорошее настроение от удачной встречи с Рингером было испорчено.
Обижать нового повара Рингер не стал, и когда тот попросил пару-тройку дней, чтобы к родне съездить, отпустил его. Сначала Брокк один хотел съездить, но, поразмыслив, решил и жену с дочкой взять, чтобы проветрились и повидали своих.
Ева куталась в платок, беспрестанно зевала и мучилась легкой тошнотой от недосыпа – тяжело ей, истинной сове, просыпаться в такую рань.
