В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
И Гриди «полетела» – насколько позволял ее солидный статус матери и жены. Когда показался дом Бломов, один из самых маленьких на улице, женщина остановилась, а с лавки перед соседним двором вспорхнула тоненькая темноволосая девушка.
— Мама!
— Кисстен, детка моя!
Девушка подлетела к матери, обняла ее крепко, а потом расцеловала и начала радоваться-возмущаться:
— Что вы так долго? Я вся извелась! Так хотела на ярмарку поспеть, а вы… эх! Пришлось тут темный тин встречать! А бабушке-то снадобье от костей привезли?
— Девочка моя, похудела-то как, почернела, — в свою очередь радовалась-возмущалась Гриди, щупая плечи и впрямь вытянувшейся и загоревшей дочери.
— Почернела, да, а как не почернеть, когда на огород только и гонят, с подружками прогуляться некогда!
— Затрудили тебя, мой котеночек? — пожалела девушку Гриди. — Ну, ничего, домой приедем, отдохнешь.
Тут Кисстен заметила отца с сестрой и глазам своим не поверила.
Эва приехала! Эва!
Но ведь она же никогда не покидает храм, а тут… Юное сердечко Кисстен встрепенулось, и она даже не поприветствовала отца, когда тот подошел.
— Отец, что так долго? — уж совсем без возмущения спросила она. — Случилось что-то?
Брокк, отстранившись, указал на Еву, которая стояла в некотором отдалении:
— Вот, сестру твою привезли. Давно она в Хосенбруке не была.
Кисстен решила, что обязательно получит ответы на свои вопросы потом, шагнула к Эве, обняла тоже, и поприветствовала:
— Здравствуй, сестра.
— Сама отпустилась, — весело ответила Ева.
Кисстен снова показалось, что ее обманывают глаза. Эва изменилась – в первую очередь помолодела. Морщины у ее рта стерлись, залом между бровей пропал, кожа лица стала намного лучше и белее, но больше всего изменились глаза. Они все так же напоминали цветом листья резеды, но теперь их цвет казался выразительнее за счет потемневших ресниц и четко обозначившихся бровей.
— Эва, ты покрасила ресницы и брови? — удивленно шепнула Кисстен.
— И волосы, — добавила Ева. — Нравится?
Кисстен кивнула, продолжая разглядывать сестру. А одета-то как! Платок вон какой на плечах, платье, ботиночки… Но почему она одета так и почему приехала?
Ева в свою очередь изучила сестру. Кисстен оказалась симпатичным сплавом черт и красок отца и матери: смуглая, черноволосая, с голубыми глазами, среднего роста.
